Селение выглядело увеличенной копией орденского поселка – бревенчатый частокол, крыши над ним, храм и поднимающиеся к небу дымки. Даже стражники, топчущиеся у ворот, были облачены в точно такие же тулупы, в каких Хорсту не раз доводилось стоять на посту.
Недоставало разве что Стены.
– Дошли… – сказал Авти, когда выбравшимся из леса путникам открылась эта картина, – дошли…
Вопреки бахвальству, Исторжение не обошло стороной и шута. Его тоже обметало фурункулами, а около полудня он уже не мог идти самостоятельно из-за судорог в ногах. Хорст, у которого лопались чирьи и все тело было покрыто пленкой гнусно пахнущего гноя, какое-то время тащил приятеля на себе.
Естественно, что двигались они со скоростью колченогой лошади, часто останавливались, замерзли и устали, но все же до наступления темноты ухитрились добраться к людям.
Стражники глядели на ковыляющих по дороге людей с напряженным вниманием.
– Куда претесь? – недовольно сказал один из них, когда до ворот осталось несколько шагов.
– К вам, – ответил Авти, – в гости…
– Проваливайте! – Дружелюбия в голосе было столько же, сколько в реве укушенного слепнем быка. – Нам такие гости без надобности!
– Как же так? – Хорст остановился. При каждом вздохе чувствовал, как царапаются ребра под кожей. – Почему? Мы заблудились и…
– Не ври. – Второй стражник, постарше, махнул рукой. – За ход видно, кто вы такие! Чудо, что вообще сюда от Стены дошли. А так не пустим, и не просите! Только дурак дает кров исчадиям Хаоса!
– Ах вы, твари! – Авти оскалился и шагнул вперед, но тут же скрючился от меткого пинка в пах.
– Сказали тебе, не лезь! – сурово сдвинул брови старший стражник. – Оружия об вас марать не будем, как и кулаков, но не пустим!
– Как же так? – Хорст помог шуту распрямиться. – Мы же умрем!
– Туда вам и дорога! – Первый стражник выразительно плюнул. – Не зря вас Исторгли во имя Творца-Порядка, да оборонит он нас от Хаоса и присных его!
– Пойдем, – прохрипел Авти, – для них мы уже не люди, а ходячие трупы, вроде заболевших «красной кожей»…
Потащились назад к лесу. Солнце закатилось за горизонт, вокруг стремительно темнело, на очистившемся за день небосклоне загорелись первые звезды.
– Мы не доживем до утра, – сказал Хорст, останавливаясь.
– Постараемся, – шут кашлянул, выплюнул комок мокроты размером с голубиное яйцо, – назло этим уродам в воротах, орденским шишкам, магу твоему вестаронскому, наперекор Хаосу… Как чуть стемнеет, я попробую перебраться через забор, украсть чего-нибудь съестное. Мне не впервой…
На то, чтобы натаскать дров и развести костер, сил уже не осталось. Сидели в выкопанной в снегу яме, тесно прижавшись друг к другу и глядя, как по черному бархату неба двигается почти полная луна.
– Не помешает? – спросил Хорст, когда Авти поднялся, и показал на небо.
– Лучше бы без нее. – Шут с неприязнью посмотрел на светлый, точно отлитый из серебра диск. – Но пока зайдет, ждать нельзя… Пойду. Если не вернусь, то считай меня героем. Прощай.
– Прощай, во имя Владыки-Порядка, – тихо ответил Хорст, следя за тем, как тщедушная фигурка удаляется в сторону поселка.
Оставшись один, почти сразу замерз. Потом нахлынул жар. Явившаяся вслед за ним боль принялась терзать тело, впиваться в него раскаленными иглами, истязать сотнями клыков.
Хорст обливался потом и скрипел зубами, а перед глазами мелькали дикие видения: ползающие по фиолетовой земле губы, носы и другие куски тел; смрадное болото, отрыгивающее вонючие пузыри; небо, усеянное слезящимися, тусклыми глазами, что смотрели вниз, на него, с яростной злобой…
Изредка он вываливался в обычный мир, успевал оглядеться и понять, что ничего не изменилось, только луна чуть сдвинулась, и после этого вновь погружался в бред.
Появившуюся перед ним сгорбленную фигуру с топором он поначалу принял за порождение очередного кошмара, но когда стала видна блестящая лысина и нечесаные седые патлы, Хорст понял, что Авти вернулся…
– Вот и я, – сказал шут. Губы его были перепачканы чем-то темным, и Хорст не сразу понял, что это кровь. – На…
Хорст взял что-то склизкое и холодное, а когда осознал, что держит кусок мяса, впился в него зубами. Ему было все равно, что мясо сырое и жилистое. По лицу текли слезы, желудок выл в экстазе.
– Отвыкли они тут от воров, – рассказывал Авти, – так что перелез я через забор легко… Нашел мужичка, что перед кабаком валялся. Он мне одежонку свою и «одолжил». – Шут повертел плечами, давая разглядеть короткий полушубок, а потом вытащил из-под него ком тряпок, оказавшийся кафтаном. – Накинешь поверх своего…
Хорст кивнул, не отрываясь от мяса. Он давился и чавкал, глотал крупными кусками.
– Топор вот добыл, – Авти продемонстрировал лезвие. – И поесть немного…
Хорст обглодал кость и отшвырнул ее в сторону. В животе потеплело, даже боль словно отступила в сторону, зато накатила сонливость, захотелось прилечь куда-нибудь под куст и…
– Ну, дрыхнуть некогда! – Шут встряхнул приятеля за плечо. – Надо удирать. Утром эти ребята хватятся, что у них кое-чего пропало, и захотят нас найти…
– Ладно, – Хорст вздохнул и, поднявшись, принялся натягивать ворованный кафтан поверх собственного.
– Пойдем на север, – после короткого раздумья решил Авти, – этого от нас точно не ждут…
– На север так на север, – согласился Хорст. – Кстати, чьим это мясом ты меня угостил?
– Понимаешь, – шут виновато потупился, – дома заперты, к курятникам и хлевам не добраться… короче, собачонке одной сегодня конец пришел…
Последующие шагов триста Хорст героически боролся с рвотными позывами.
Вокруг расстилалась тьма, и он висел в ней…
Потом ощутил под ногами нечто твердое и осознал, что стоит на уходящей во все стороны гладкой черной равнине. В вышине родился свет, слабый, похожий на свечение спрятавшейся за тучами луны, и Хорст попытался оглядеться. Равнина терялась во мраке, совершенно прямые канавки на ее поверхности образовывали квадраты одинакового размера, примерно размах на размах.
Приглядевшись, он понял, что квадраты разного цвета. Одни темно-бордовые, другие иссиня-черные, третьи– густо-зеленые, четвертые и вовсе прозрачные, вот только скрывается за всеми ними клубящаяся тьма.
Вдали, где-то около горизонта виднелись исполинские, громоздящиеся под небеса темные фигуры. Одна из них пошевелилась, породив грохот, а за ним – шелестящее эхо, которое не смолкало очень долго.
Что-то рвануло его за плечи, он ощутил, что растет, поднимается. С ужасом увидел, как ноги внизу увеличиваются, занимая квадрат за квадратом. В ушах надсадно свистел воздух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
