Но тут на помощь Тане пришел внезапно оживившийся пан Пулавский:
– Нет, нет, Монтана права. Предположительно у сферы вообще отсутствует гравитационное поле. Ведь так?… А ежели так, стало быть, Солнце потянет нас назад.
– На столь огромном удалении?– недоверчиво осведомился Командор. – И пылинку не притянуть! Вспомните, дружище, школьный курс. Произведение масс, деленное на квадрат расстояния.
– Пылинку, конечно, не притянуть, согласна, – спокойно ответила ему Тана вместо замешкавшегося интенданта. – Только «Пересмешник» вовсе не пылинка. Мы можем искусственно увеличить его собственное, внешнее поле притяжения, скажем, до юпитерианского, то есть произведение масс на существенную величину возрастет. Правда, на это уйдет добрая половина нашего запаса из накопителей. Но теперь кораблю уже не надо странствовать сорок лет. Значит, много энергии нам все равно не нужно. Лишь бы хватило добраться назад. Едва мы стронемся с места и оторвемся от поверхности сферы, тут же включим ускорители на полную мощность, без экономии. Солнце задаст нам направление движения… И года за полтора вернемся.
В кают-компании спонтанно произошли беспорядочные звуки: нервозное покашливание, шарканье ногами, шумы от выдыхаемого с силой воздуха.
– А что, дорогая, это может сработать. Надо лишь как следует все рассчитать, – поддержал супругу Эстремадура. – Главное, на обратном пути мы не промахнемся мимо. Потому как более деваться нам абсолютно некуда. Все пути ведут в Рим, вот уж воистину!
Предложение Таны не стали откладывать в долгий ящик. Впечатление, по крайней мере, у Мадянова возникло такое, как если бы всю экспедицию в полном составе с мест подхватил необузданный и страстный порыв ураганного ветра. Никому не хотелось дожидаться той поры, когда разорвет стабилизаторы. Сфера сферой, но в обитель, находящуюся за ней, путешественникам пока рановато. Зазвучали хлесткие, как плеть, приказы Командора, усмиряющие пустую суету и одновременно направляющие деятельность с кривой дорожки бестолковости в нужное русло полезных мероприятий. Пан Пулавский спустя уже три часа выдавал одеяла, а доктор Мадянов проверял, все ли приняли, как должно, с двумястами граммами воды компенсатор перегрузок – противного, ядовито-купоросного цвета капсулу. Закончив инспекцию, Арсений улегся на свою койку последним, как штатный космо-биолог, он сейчас был главнее Командора. Доктор закрепил неприятно упругое одеяло, его тут же прижали, зафиксировав строго в нужном положении страховочные ремни, проворными змейками спустившиеся из потолочных гнезд. Он успел еще помолиться про себя и посулить черта непристойно ругавшемуся внизу соседу Антонию.
Автоматически запрограммированная функция торможения сработала спустя десять минут. Желудок Арсения сначала прилип к позвоночнику, а мозги попытались выбраться из черепной коробки, ребра отчетливо затрещали, и доктор к тому же совершенно на некоторое время оглох и ослеп. Изо рта непроизвольно потекли слюни, из пузыря выдавило остатки мочи. Чудом он сдюжил, не потерял сознание, для чего пришлось болезненно, до крови прикусить распухший язык. Где-то вдалеке от него уныло стонали аварийные мембраны оповещения. Однако мысль его продолжала работать четко, и она же вскоре донесла доктору, что «Пересмешник» замер в неподвижности. Тело Арсения вдруг обмякло и словно бы воспарило вверх, но амортизационный кокон был на своем месте. Ничего подобного произойти не могло. Теперь оставалось только ждать. Смешно сказать, прошло всего несколько жалких секунд, пока гравитационные стабилизаторы наводили должный порядок, Мадянову, напротив, показались они невыносимой вечностью.
– Чего разлегся? Дело сделано. Хотя и наполовину, – раздался ехидный голос над самым ухом доктора. Это Гент уже успел выбраться из амортизационной ловушки и теперь тащил с Мадянова одеяло. – Что-то нынче будет, – вздохнул его сосед и от души громко чихнул.
Прошло еще две недели. «Пересмешник», как и предсказывала Тана, оторвавшись от внутренней поверхности сферы, потихоньку набирал ход. Шли отныне прямым курсом на Солнце. До следующего экстренного торможения уже в системе. Где-то в районе орбиты Сатурна. А там свои подберут. Главное, они летели домой.
Как-то само собой, без объявления специального сбора, все без исключения члены удивительной экспедиции, полноправные граждане «Пересмешника» вновь сошлись в общей кают-компании. Один позвал другого, третий ответил за него, что надо бы непременно, четвертый пригласил пятого и шестого, Командор, осведомившись, куда это все идут, заторопился следом и – о чудо! – велел отозвать с вахты дежурного Антония. Словно бы даже ревностный служака Хансен почувствовал и уловил нечто, носившееся в корабельном воздухе, и это нечто, пока неопределенное, требовало настоятельного единения всех по месту и времени.
В общей каюте никто садиться не стал, напротив, возникло непрестанное движение, похожее на беспорядочное броуновское. Отдельные собеседники-молекулы сталкивались друг с другом, но диалогов не возникало, обращался каждый ко всем и отвечал на повисший в воздухе вопрос кто попало. Магистр Го Цянь включил внешнюю панораму, где отчетливо виднелась крошечной и далекой пока точкой родная, единственно настоящая звезда. Солнце, Амон-Ра, златокудрый Феб-Гелиос, воплощение Митры. Называй как хочешь, но лишь оно божественно подлинно, лишь оно не подделка. Никого уже не интересовали изображения кругового обзора. Хотя теперь, на достаточном расстоянии от последней сферы мира, роскошные галактики, пышные туманности и прочие небесные чудеса развернулись во всей красе; лживые и призрачные, они не манили больше. Прибытие поезда на Сен-Лазарский вокзал в кинотеатре братьев Люмьер, вот что это такое. Кадры сменяются, пока механик вращает ручку проектора.
– Что же мы расскажем, когда вернемся назад? – перебив общий шум и гам, спросил громко ощетинившийся усищами пан Пулавский. – Ведь люди ждут.
– Я уже получил ответ на свое сообщение о непредвиденном возвращении «Пересмешника». Система впервые нарушила радиомолчание. Крайне беспокоятся, ничего не понимают и спрашивают, что у нас произошло, – обращаясь к публике в целом, как римский консул к своему народу, озвучил пришедшее послание Командор. – Наших обстоятельств, разумеется, объяснять я не стал. Ограничился кратким заявлением: «чрезвычайное происшествие, жертв и разрушений нет». И довольно на этом. Пока.
– И правильно, – согласился с Хансеном «батальонный историограф». Бедняга Цугундер не знал, как отныне себя вести, как уполномоченное властью лицо и полноценный комиссар Совета или же как настоящий гражданин «Пересмешника». Помявшись немного, фон Герке-Цугундер выбрал разумный средний вариант. – На Земле я представлю отчет, но уж и вы, Командор, меня поддержите.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
