Читаем без скачивания Князь Владимир - Юрий Никитин

Бодричи призвали на помощь Германию? Но смеет ли возмущаться этим тот, кто призвал свеев, чтобы с ними идти на родного брата? Ярополк вовсе сотворил непотребное! Бодричи хоть немцев позвали, народ одного со славянами корня, а тот вовсе печенегов кликнул, степняков, лютых врагов любого землепашца, народ вовсе дикий и невесть откуда взявшийся… Не говоря уже о том, что их вождь пьет из черепа их отца, великого князя Святослава, бахвалится победой! Это он, Владимир, любил ревнивой любовью затурканного сына, что видит блистающего отца лишь издали, а для Ярополка он еще и благодетель, при жизни отдавший ему престол в Киеве!

И вот сшибаются в страшной сече русские полки, реки выходят из берегов из-за перегородивших русло трупов. Кровавые ручьи бегут по земле, сливаются в реки, а те до самого моря текут красными как закат… А тем временем польский король Болеслав захватывает оставшиеся без защиты окраинные русские земли, богатые людьми и городами, на юге печенегам отдали земли для поселения, теперь их и силой оттуда не выбьешь…

Что сказать посланцам полабских славян? Не только они, родственная русичам по языку и вере Пруссия, с которой Русь в родстве и торговле, в одиночку бьется против Германской империи. Пока сражается успешно, держит земли по южному берегу Балтийского моря между нижним течением рек Вислы и Немана, даже сама переходит иной раз в наступление, вторгается на германские земли, но выстоит ли? Германия, раньше соседей успевшая собраться в единый могучий кулак, в единое королевство-империю, даже во сне видит богатые земли славян-пруссов захваченными, а самих пруссов – истребленными или онемеченными… Сокращаются границы славянского мира! Если верить волхвам, то за последние два-три поколения сократились вдвое. Если так пойдет и дальше, еще через три поколения род их исчезнет! О них вспомнят, как сейчас вспоминают халдеев или филистимлян…

– Дорогие мои, – сказал он и сделал усилие, чтобы проглотить комок в горле. – Такие важные вопросы решаю не я один… Отдыхайте, располагайтесь в нашем городе. Вам выделят лучшие дома для постоя, ваших людей… у вас большая дружина?.. разведут на постой. А мы будем советоваться с воеводами и боярами. Подумаем и дадим ответ… А пока верьте, сердца и души наши с вами!

– Спасибо, княже, – ответил Горислав.

Лицо его дернулось, глаза блеснули влагой. Он поднялся, остальные тоже стали подниматься. Владимир быстро встал, жестом удержал их на местах:

– Прошу вас, дорогие гости, продолжайте пировать! Со мной уйдут только Тавр и Войдан, мне нужна их помощь. А потом вас отведут в палаты, где сейчас метут и готовят для вас.

Когда с ним вышли оба воеводы, Тавр сказал понимающе:

– Язык не повернулся? Ладно, сами увидят, каким свинством занимаемся на Руси. Война между лютичами и бодричами покажется детской забавой! Сами уедут, ничего объяснять не надо будет.

На пороге своей комнатки Владимир велел:

– Войдан, варяги – твоя забота. Займи их чем-нибудь. А то начнутся разбои, резня… Они без крови жить не могут. А когда удержать будет невмоготу, веди на Киев.

– А ты?

Владимир отмахнулся:

– Догоню позже.

– Уже в Киеве?

– Надеюсь, раньше. Надо кое-что решить по дороге.

Войдан кивнул, уже доверял чутью молодого князя. Вести варягов, так вести. Он сумеет их занять так, что будут еле ноги волочить, а считать будут, что это они сами так захотели…

Оставшись наедине с Тавром, Владимир бросил коротко:

– Теперь к делу. Задумал я послать посла к Рогволоду полоцкому. Бояре новгородские настаивают, да ты все слышал и сам. Дочь его Рогнеда красоты несказанной, так говорят… Хочу взять ее в жены. Понял?

Тавр стоял неподвижно. Лицо его словно окаменело. Сколько Владимир ни пытался что-то прочесть в нем, ни одна жилка не дрогнула, глазом не моргнул.

– Ну же, – поторопил Владимир, – берешься?

– Какой ответ привезти? – спросил наконец Тавр. Он снова взглянул в глубину глаз князя.

Некоторое время они смотрели глаза в глаза. Владимир быстро подошел, обнял, поцеловал в щеку.

– Спасибо, – сказал он взволнованно. – Я рад, что в тебе не ошибся. Ты прозреваешь мои задумы. А если так, то ты знаешь, какой ответ мне надобен.

Тавр усмехнулся, в голосе прозвучала издевка:

– Такой ответ, княже, получить будет нетрудно.

Большое войско свеев подошло через три дня. Еще неделю подходили отставшие, на телегах везли заболевших. Не дожидаясь возвращения Тавра, Владимир дал викингам отдохнуть два дня, затем снабдил телегами, дал в помощь две сотни новгородцев, и Войдан повел их на Киев. Владимир еще пообещал догнать по дороге или под стенами стольного града.

Владимир был с боярами, когда прискакал гонец:

– Наши послы возвращаются!

– Где они? – встрепенулся Владимир.

– Въехали в городские врата!

Он быстро оглядел зал. К счастью, здесь как раз были многие знатные и почитаемые новгородцы, старейшины кварталов.

– Привезти их прямо сюда! – велел он громко. – У меня нет тайн от великого града Новгорода, приютившего меня, и славных новгородцев!

Довольный гул был ответом. Все снова рассаживались, с нетерпением глядели на двери. Вид у новгородцев был гордый. Они и здесь решают дела своего торгового града!

Ждать пришлось недолго. За окнами вскоре послышались крики, голоса. Затем шум переместился к крыльцу, загремели сапоги по лестницам. В дверь просунулась голова Кременя:

– Наши послы! Пускать?

– Немедля, – распорядился Владимир.

Он сел на княжеское кресло. Медленно отворились тяжелые створки. Бояре и воеводы расступились, по широкому проходу к князю прошествовали трое: Тавр, Храбр, Стойгнев. Тавр был в разодранной одежде, бледен. Лоб его пересекал свежий багровый шрам, хорошо заметный даже на темном от солнца лице.

Остановились в трех шагах от князя, отвесили поклон. Владимир смотрел на них неотрывно. Сердце колотилось, но лицо держал неподвижным, как должны держать властители, такое узнал в Царьграде.

– Челом тебе, князь! – сказал Тавр наконец. – Челом и славному Новгороду!

В голосе его прозвучала боль. Храбр и Стойгнев потупили взоры. Они были бледные, исхудали за обратный путь.

– Что-то вы невеселы, – сказал Владимир резко. Он возвысил голос: – С чем прибыли?

– Не вели казнить, княже… Все исполнили в точности. Сказали, что храним обычаи земли нашей, как велели боги, как хранили покон Рюрик, Олег, Игорь, Святослав… Еще передали, что ты, князь новгородский, предлагаешь Полоцку вечный мир и любовь, а в знак братства просишь отдать за него дочь Рогволода…

Голос Тавра прервался. Его спутники не поднимали голов. В палате наступило грозовое молчание. Слышно, как далеко за теремом истошно вскричал петух.

– Говори же! – велел Владимир.

Тавр произнес в мертвой тишине, когда все затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово:

– Княже… непотребные слова, хоть и сказанные благородным князем, недостойно повторять кому бы то ни было…

– Говори! – вскрикнул Владимир.

Он привстал, затем, как будто опомнившись, сел и положил руки на подлокотники кресла.

– Княже… это такие слова, что и самый подлый раб устыдился бы их низости. Негоже нам…

В мертвой тиши, когда слышно, как звенит напряженный воздух, Владимир сказал тихим зловещим голосом:

– Го-во-ри…

Тавр судорожно перевел дыхание, по его лицу пробежала тень. Глаза расширились, он словно бы снова увидел нечто ужасное.

– Рогволод сказал, что ты – подлый раб и сын рабыни, что ты недостоин носить одежду свободнорожденного. Ты – тралл, по тебе плачет ошейник…

В палате пронесся вялый шум недовольства. Владимир заметил и две-три ехидные усмешки. А Тавр повысил голос, сказал горько, словно выплеснул чашу змеиного яду:

– Еще он сказал, что все новгородцы – подлый сброд рабов. Потому они и приняли князем раба, потому что сами твари. Они ничего, кроме плетей, не заслуживают, но у него хватит плетей, чтобы проучить их всех!

Теперь все потонуло в грозном реве. Гул стоял такой, что во дворе послышались испуганные голоса, тревожно заржали кони. По всей палате мелькали красные от гнева лица, у других вовсе бледные от ярости. Вздымались кулаки, над головами блистали клинки мечей. Слышались сиплые от лютости голоса:

– На Полоцк!

– Проучить!

– Стереть! Как Святослав стер с земного лика хазар!

– Рабы? Да мы их… Да мы…

– Князь! Что молчишь? Ты князь или не князь?

– Сжечь! По камешку разобрать!

По палате метался бледный тысяцкий Твердислав, верный, преданный, но не шибко умный, успокаивал, утихомиривал, к досаде Владимира. Наконец шум начал стихать, теперь уже Твердислав повернулся к Владимиру, раскинул руки, сдерживая других и как бы сам говоря за всех в палате. Лицо перекошено, как у падучего, он давился яростью. Зубы стучали, как в припадке, изо рта брызгала слюна.