С этого момента изменился ее стиль общения на сессиях. Я был удивлен, что могу наблюдать в ней радостную способность вспоминать и с искрящейся живостью рассказывать о переживаниях в разные периоды ее жизни и в ее разных сферах.
(Khan, 1983: 104)
Продолжение истории Юнга
Так же как Каролине, пациентке Кана, Юнгу пришлось отставить в сторону тайник «в глубине сердца», когда в свои юношеские годы он поменял место жительства и стал готовиться к профессиональной жизни.
В начале университетской жизни юнговская личность № 1 укреплялась и становилась более активной вовне, а личность № 2 отошла на задний план вместе с воспоминаниями о детской боли. Он больше не жаловался на хронические сомнения в себе и неуверенность. Вполне осознанно Юнг с головой окунулся во внешнюю жизнь – в учебу и социальные отношения.
Он вступил в студенческое братство и прочитал несколько лекций по богословским и психологическим вопросам (Jung, 1983: 33–47), в рамках которых его внутренние интересы (№ 2) смогли занять достойное место в мире его научных исследований (№ 1). Он был популярен, оживлен и весел, людям рядом с ним было хорошо. Он начал медицинскую карьеру. Я говорю «карьеру», потому что в тот момент Юнг еще не знал, что это было «призвание» или «зов» его внутренней жизни. Этот «зов» он услышал, когда готовился к государственному экзамену по медицине. Это событие является важным в его биографии, потому что давно забытая личность № 2 вновь «похлопала его по плечу».
При подготовке Юнг должен был прочитать учебник Крафт-Эббинга по психиатрии. В те дни психиатрия была узкой и непрестижной медицинской специальностью. Главное, чего не хватало Юнгу, был подход, который рассматривал бы человека, включая разнообразие психопатологии, как целое (два мира). Вдруг Юнг наткнулся на фразу Крафт-Эббинга, в которой психоз был назван «болезнью личности». Его сердце забилось быстрее. В тот момент озарения он осознал, что теперь его единственной целью должна быть психиатрия. Здесь он мог изучать как научные (№ 1), так и духовные (№ 2) факты. Два потока его интересов могли бы «слиться воедино и одним потоком мыть свое русло» (Jung, 1983: 109).
Все друзья Юнга подумали, что он сошел с ума, и были в нем очень разочарованы. Его старая рана – ощущение отчужденности и отверженности – напомнила о себе. Но он не изменил своего решения. «Уверенное ощущение себя как „цельной натуры” словно на магической волне перенесло меня через экзамен, который я сдал одним из лучших» (Jung, 1983: 109).
Юнг вернулся к себе и обрел целостность своего прежде разделенного я. Его внутренний и внешний миры теперь снова объединились, являя собой «единство двойственной натуры», и в результате он вновь обрел энтузиазм, желание жить и работать. Нетленный мир духа и преходящий мир материи теперь объединились в один поток, и в его жизни высвободилась необыкновенная энергия. Теперь Юнг погрузился в изучение психиатрии, которое завершил в возрасте 25 лет одним из лучших в своей группе. Он был зачислен в штат врачей и преподавателей кафедры в психиатрической больнице Бургхольцли и начал ассистировать директору больницы, выдающемуся, ученому, доктору медицины Ойгену Блейлеру. Он много читал и вскоре начал собственные научные исследования пациентов. Юнга особенно интересовала их внутренняя жизнь в воображении, однако в своих исследованиях он использовал точный научный метод (ассоциативный словесный эксперимент). В 1903 году он познакомился с Эммой Раушенбах и в том же году женился на ней. В это же время он сам принимает участие в строительстве большого дома на берегу Цюрихского озера, который мог вместить его увеличивающуюся семью. Его научные работы были опубликованы и привлекли внимание венского окружения Фрейда (Bair, 2003: 55ff).
Диалектика двух юнговских миров и фрейдовский психоанализ
Юнг прочитал фундаментальный труд Фрейда «Толкование сновидений» (1900) и вступил в переписку с его автором. В 1907 году Юнг был приглашен в Вену и, наконец, встретился лично с учителем. Двое мужчин говорили без перерыва в течение 13 часов – с 13 часов дня до 2 часов ночи (Jung, 1963: 149).
Как сообщается, много позже Юнг сказал об этой встрече в интервью Курту Эйслеру: «И вот возник мир… [это было как рождение]. При рождении все уже есть! На самом деле нет никакого времени! Время – ничто! Осознание этого приходит в такие моменты. Они… совершенно вне времени» (цит. по: Bair, 2003: 117).
Однако уже во время этого разговора, на фоне взаимного энтузиазма возникают разногласия, которые в дальнейшем приводят к разрыву, после которого каждый следует по своему особенному пути. Эти расхождения были связаны с приверженностью Юнга «двум мирам» – признанию важности как духовного, так и материального или биологического аспекта. Когда Юнг впервые прочитал «Толкование сновидений» Фрейда, от его внимания не укрылась важность того, что Фрейд называл «механизмами вытеснения», которые он считал ответственными за странные «маскирующие» образы сновидения. Ранее при ответах пациентов на слова-стимулы в ходе ассоциативного словесного эксперимента Юнг уже сталкивался с подобными феноменами: прерываниями, маскировками, задержками реакции в случаях, когда была задета какая-нибудь «психическая травма или конфликт» (Jung, 1963: 147). Таким образом, он обнаружил аналогичный «механизм».
Однако Юнга мучил вопрос: «Какой психический разрыв или конфликт приводит к прерыванию психологического процесса?». Фрейд сводил любое вытесненное содержание к какому-либо запретному сексуальному желанию или импульсу (позже к этому была добавлена агрессия). Опыт Юнга был иным. Он полагал, что многие пациенты защищались, в частности, от болезненных и подавляющих социальных переживаний, от травматических жизненных событий, от боли, связанной с уязвленным чувством собственного достоинства и т. д. Многие его пациенты (как и он сам) из-за таких травм уходили в альтернативный мир, причем далеко не всегда они избегали какого-либо сексуального содержания. Более того, Юнг считал не вполне адекватным рассматривать символическое содержание их альтернативных внутренних миров как замаскированное сексуальное желание. Эти пациенты явно страдали от невроза и мощных защит (были полны «комплексов», по Юнгу), но в то же время их внутренняя жизнь – несомненно, полная душевных страданий, – часто была насыщенной и красивой, поэтической и даже «духовной», не только производной от вытеснения сексуальности.
Когда Юнг рассказывал Фрейду о своей работе с такими пациентами, его наставник всегда предполагал, что «духовное» содержание – это замаскированная сексуальность или «психосексуальность». Психосексуальная теория Фрейда не находила у Юнга отклика и не помогала ему лучше понимать ни себя самого, ни болезненные и по общему признанию защищаемые внутренние миры своих пациентов – тем более те «мистические» чувства, которые, казалось, поддерживают и удерживают их внутри этих миров. Юнг также был заинтересован в том, что стали называть «экстрасенсорным восприятием», и он хотел услышать от Фрейда, что он думает о парапсихологических явлениях и сверхчувственном предвидении (Bair, 2003: 116). Как правило, Фрейд был склонен отмахиваться от этих тем со своей характерной «герменевтикой подозрения». (Более того, Фрейд заклинал Юнга никогда не отказываться от сексуальной теории, чтобы «волна черной грязи оккультизма» не захлестнула психоанализ.)
Тем не менее взаимопонимание, которое сложилось между двумя исследователями, было гораздо сильнее их разногласий и подготовило почву для сотрудничества и настоящей дружбы, из которой в течение следующих пяти лет возникало и развивалось психоаналитическое движение. Хроника их сотрудничества и невероятные достижения этих двух людей описана в книге Билла Мак-Гайра «Переписка Фрейда и Юнга» (McGuire, 1974), которая рассказывает нам одну из самых необычных историй сотрудничества в западной мысли. Во многом она воплощает в себе интеллектуальную/духовную борьбу в связи с вопросом: «Один мир или два?».
По мнению Питера Хоманса (Homans, 1989: 29ff), отношения Фрейда и Юнга быстро превратились во взаимное слияние и идеализацию, у обоих проявились яркие нарциссические черты. Хотя Юнг и с недоверием относился к сексуальной теории Фрейда, на этапе выстраивания их сотрудничества все конфликты в связи с его более «духовной» ориентацией были отставлены в сторону. Фрейд находил в Юнге блистательного «сына» и «наследника» его движения, а Юнг нашел во Фрейде отца и наставника, которого у него никогда не было. Следующие два письма показывают эту нарастающую близость между ними.
В сентябре 1907 г. в Амстердаме Юнг прочитал лекцию в защиту фрейдовских идей, и Фрейд был очень благодарен ему. Он писал:
это кажется мне почти малодушием, что [Вам приходится читать лекции о моих идеях], а я тем временем вынужден бездельничать!.. Теперь, как и всегда, мне хотелось бы быть с Вами, получая удовольствие от того, что я уже не один. И если Вам нужна поддержка, то я мог бы рассказать Вам о том, как долго я был в почетном, но болезненном одиночестве, которое началось после того, как я впервые заглянул в новый мир, о равнодушии и непонимании моих самых близких друзей, о моментах отчаянья, когда казалось, что я сбился с пути. Я мог бы рассказать, как задавался вопросом, каким образом я мог бы извлечь пользу для семьи из своих заблуждений, как во мне нарастала убежденность, с которой я ухватился за толкование сновидений, как за скалу в бушующем море, как появилась спокойная уверенность, которая, в конечном итоге, наполнила меня и велела ждать, пока какой-нибудь голос из толпы незнакомых людей не ответит мне. Этот голос был Вашим.
