Песня смолкла, но Раладан уже знал все, что нужно, и даже больше. Команда (хотя в западной башне охранники явно не любили моряцких песен) подтверждала его собственные наблюдения. Они сидели в обычной тюрьме, предназначенной скорее для мелких воришек, чем настоящих преступников. В том не было ничего странного, если учесть, что суровый имперский закон всяческих убийц и насильников без церемоний карал через повешение, не особо вдаваясь в смягчающие обстоятельства, разбойников же и грабителей посылали на рудники или каменоломни, а в Дартане — на галеры. Здесь, в городской тюрьме, действительно держали только мелких карманников, может, еще каких-нибудь мошенников, подделывавших бухгалтерские книги, привыкших владеть пером, а не мечом. Надежная камера, если такая здесь вообще имелась, была в лучшем случае одна. Может быть, две — наверняка иногда требовалось где-то держать настоящего головореза, по крайней мере до приговора, после которого он отправлялся в петлю. Матросы знали тюремную крепость в родной Ахелии, и эта, похоже, показалась им несерьезной. «Их сторожили трупы, в каждой башне четыре». Да, Раладан тоже так полагал, видя не обитую железом дверь, скверные засовы, тонкие прутья решетки и достойную восхищения бдительность расторопных тюремщиков. Для двадцати старых пиратов с «Сейлы» крепость охраняли полтора десятка почти готовых трупов, сидящих в трех башнях. Агарский князь принялся складывать песенку, начинавшуюся со слов: «У-ху-ху! Сегодня вечером, у-ху-ху! Жрать дадут, и тогда, у-ху-ху! Захватим всю эту нору, у-ху-ху! Когда вечером жрать дадут, у-ху-ху!» Но вместо этого он заревел другую песню, а именно: «Было мокро между ног девять дней! Хей, придется ждать девять дней! Если что — тогда скажу! Если раньше — отзовусь!»
Он внезапно узнал, что ровно через девять дней выходит из тюрьмы один из его сокамерников.
Раладан считал, что захватить крепость будет нетрудно. Но потом? Двадцать человек, плохо вооруженных (ибо что можно добыть у стражников?) — слишком мало, когда речь шла об освобождении томящихся неизвестно где заложников, хотя бы даже о бегстве из набитого войском города. Да и бегства — куда? В горы? А как там ставить паруса? Раладан пришел к выводу, что если только будет возможно, он переждет девять дней и обеспечит себе необходимую поддержку. Он считал, что время у него есть. Не слишком боясь наместницу Арму, он не верил, будто она действительно хочет причинить какой-то вред ему, Ридарете и Таменату. По крайней мере, не сразу. Он знал, кто эта золотоволосая женщина, и она, как оказалось, тоже знала, кто он. Раладан полагал, что его вместе с друзьями держат под замком лишь как аргумент в разговорах бывшей разбойницы с Басергором-Крагдобом.
Почему, в таком случае, он вообще планировал побег? Потому что не был уверен в результате этих разговоров, а кроме того, привык полагаться только на себя. Он сидел, считал дни и все время пел моряцкие песни, по-гаррийски и по-армектански. Но это были уже обычные песенки, какие можно услышать в любой портовой таверне, и он стремился приучить тюремную охрану к его любви к музыке; никто не должен был удивляться, что когда-то он поет, а когда-то нет. Однако ему пришлось расправиться с сокамерником. Того, который собирался выходить, ничто не волновало, он лишь мысленно планировал, на что потратит деньги, которые получит за вынесенные из тюрьмы известия. Но второй брыкался, так что князь Раладан разбил ему башку о стену, поскольку очень хотел продолжать петь дальше.
Таким вот образом из троих пленников двое намеревались еще порезвиться, но обоим требовалось время. И они его получили, даже более того — они получили в подарок безразличие и рассеянность наместницы судьи трибунала, голова у которой была сперва занята тайными свиданиями, потом она непрестанно возвращалась мыслями к винтовой лестнице, на которой ее унизили как никогда прежде, вырвали из груди сердце и растоптали чувства (неизвестно, помнила ли она, на какой именно ступеньке). А вскоре выяснилось кое-что еще, а именно то, что не стоит чересчур доверять замкам в чьих-то головах, поскольку порой куда действеннее обычные железные засовы и солидные двери, не говоря уже о суровых охранниках. Арма настолько же переоценивала свое влияние на людей, насколько недооценила пленников, двоих из которых считала полудикими пиратами, умевшими в лучшем случае орудовать ножами. По крайней мере так, будто сама она родилась во дворце, а пост свой заняла благодаря чистой крови в жилах… Но именно потому, что она считала себя исключительной личностью, она не допускала мысли о том, что в Шерере может быть полно таких «исключительных» существ, которые оказываются в нужном месте в нужное время, кого-то там встречают — и ничего больше не требуется, чтобы всплыла та самая их «исключительность».
Впрочем, она не боялась даже Тамената, хотя именно он наверняка был кем-то исключительным. И что с того? Наместница не со вчерашнего дня знала, кто такие мудрецы Шерни. Бессильные богатыри, мудрые, но бездеятельные, пребывающие в своеобразном равновесии — ибо именно это равновесие требовалось для того, чтобы их приняла Шернь. Посланник, использовавший силу Полос, сразу же переставал быть посланником, поскольку нарушал равновесие. Шернь не лезла со своими силами в мир, и ее ходячему символу тоже не полагалось этого делать. Уже одно подобное намерение могло лишить его всей силы и даже загнать в могилу. И так было на самом деле, умная Арма прекрасно понимала, кто такой лах'агар. Но она никак не могла знать, что существует один, которого приняла не вся уравновешенная Шернь, но лишь две Полосы, Темные Полосы… Темные, то есть активные, в отрыве от уравновешивающих их Светлых Полос не имеющие с равновесием ничего общего. Тех, которых в Шерни не хватало после проигранной войны с Алером.
Тем более она не могла знать — ибо этого не знал никто — каким, собственно, образом существуют эти две Отвергнутые Полосы, которые должны были обрушиться на Шерер, неся небывалые разрушения, или по крайней мере какие-то чудеса. Что их удерживало? Строились лишь предположения. Все шло к тому, что в мире существует еще одна сила, полностью отличающаяся от Шерни и тем не менее способная на нее влиять. Почти с уверенностью можно сказать, что первичный океан Просторов столь огромен и сложен, что по одной этой причине обладает чем-то вроде самосознания и даже некоторыми созидательными силами. Из всех живущих в Шерере посланников Таменат понимал это лучше всего. Лучше даже, чем Раладан — существо ниоткуда, порожденное Просторами и черпающее из них жизненные силы…
Так что в силу удивительного стечения обстоятельств в городе ее высокоблагородия Армы оказались трое людей-нелюдей, символизировавших наименее познанные силы Шерера. Что из этого следовало? Именно над этим размышлял Таменат, размышлял, чтобы в конце концов прийти к выводу, что ничего. Получалось, что, вероятно, он уже довольно давно был принят Проклятыми Полосами, возможно, во время попытки приручить Рубин Дочери Молний, и он об этом даже не знал, сидя на Агарах вместе с… ну да, с теми двумя… Ибо разнообразные феномены не имели никакого отношения к миру, подобно теленку с двумя головами. Различные силы уравновешивались или нет, заключали союз или вели войны, но что должно было из этого следовать? Иногда падая на землю, они напоминали наводнение, и с этим ничего сделать было нельзя. Но тащить эти силы вниз, чтобы сбежать из какой-то тюрьмы? А кто знал, каким образом их использовать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
