Читаем без скачивания Аэропорт - Артур Хейли

Командир вспыхнул. У него было четыре нашивки, и он не привык к такому тону, — впрочем, никто и не разговаривал так с людьми его ранга, кроме Патрони.

— Нет, благодарю вас! — холодно сказал командир. Он ответил бы ещё резче, если бы не чувствовал себя крайне неловко из-за положения, в которое попал. Он знал, что завтра в Мехико-Сити его ждёт весьма неприятный разговор со старшим пилотом компании. И всё же внутренне он весь кипел: «Jesus Cristo y por la amor de Dios!»[17]

— Там, внизу, целая орава полузамёрзших ребят, которые работали не за страх, а за совесть, — не сдавался Патрони. — Вытащить отсюда самолёт — штука тяжёлая. Мне уже приходилось, есть опыт. Так что, может, всё-таки дадите мне попробовать ещё раз?

Командир с трудом сдержал себя.

— Я знаю, кто вы такой, мистер Патрони, и мне сказали, что вы лучше любого сумеете помочь нам выбраться из этого болота. Следовательно, я нисколько не сомневаюсь, что вам разрешено маневрировать на самолёте по земле. Но позвольте вам напомнить, что мне и первому пилоту разрешено ещё и летать на нём. И нам за это платят. Так что управлять самолётом мы будем сами.

— Как вам угодно. — Патрони пожал плечами и сказал, ткнув своей сигарой в сторону рычагов подачи топлива: — Только запомните одно: когда я дам знак, двиньте секторы газа вперёд до упора. На полную катушку, понятно? Струсите — всё пропало.

И он вышел из кабины, не обращая внимания на сердитые взгляды разъярённых пилотов.

Внизу работы были закончены. Кое-кто побежал в автобус греться. Все машины отогнали подальше от самолёта.

Патрони закрыл за собой дверь кабины и спустился по трапу. Старший технолог, закутавшийся уже чуть ли не с головой в свою парку, доложил:

— Всё готово.

Патрони сделал ещё две-три затяжки и швырнул сигару в снег, где она, зашипев, потухла. Затем он указал на безмолвствовавшие двигатели лайнера:

— О'кей, запускайте все четыре.

Несколько человек уже шли обратно от автобусов. Четверо рабочих подставили плечи под трап и откатили его от самолёта. Двое других, стараясь перекрыть шум ветра, крикнули:

— Есть запускать двигатели! — после чего один из них стал перед самолётом, возле передвижного генератора. На голове у него были наушники, подключённые к радиотелефону в самолёте. Другой, со светящимися сигнальными жезлами в руках, прошёл дальше и стал так, чтобы его было видно пилотам из кабины.

Патрони, одолжив у кого-то защитный шлем, стал рядом с человеком в наушниках. Все остальные высыпали из автобусов — поглядеть.

В кабине пилоты закончили проверку перед стартом.

На земле человек с наушниками начал обычный ритуал подготовки к старту.

— Запускайте двигатели.

Пауза. Голос командира:

— Готовы запускать и форсировать.

Стартер третьего двигателя заработал от аэродромного пускового устройства, со свистом закрутился компрессор, замелькали его лопатки! Когда скорость достигла пятнадцати процентов нормальной, первый пилот включил подачу топлива. Когда топливо воспламенилось, двигатель отрыгнул облако дыма и, глухо взревев, заработал.

— Запускайте четвёртый двигатель.

Следом за третьим заработал четвёртый двигатель, и генераторы обоих начали подавать ток.

Раздался голос командира:

— Перехожу на свои генераторы. Отключайте ваш.

— Отключено. Запускайте второй двигатель.

Заработал второй двигатель. Оглушающий рёв трёх двигателей. Вихрь снега.

Загудел и заработал первый двигатель.

Лучи прожекторов, освещавшие пространство перед самолётом, сместились в одну сторону.

Патрони поменялся наушниками со служащим, стоявшим перед самолётом. Теперь у него была прямая связь с пилотами.

— Говорит Патрони. Когда у вас там всё будет готово, начинайте действовать.

Стоявший впереди служащий поднял вверх светящиеся сигнальные жезлы, готовясь указывать путь самолёту по эллиптической дорожке за траншеями, тоже расчищенной от снега по распоряжению Патрони. Если «боинг» выедет на дорожку быстрее, чем предусмотрено, служащему придётся удирать бегом.

Патрони присел на корточки перед носовым колесом. Положение тоже небезопасное в случае, если самолёт рванёт с места. Недаром Патрони сжимал телефонный провод в месте соединения, чтобы сразу же выдернуть вилку из штепселя. Он внимательно следил за стойкой шасси — вот сейчас она начнёт перемещаться.

Голос командира:

— Даю газ.

Гул двигателей стал громче. Самолёт содрогался от этого гула, напоминавшего укрощённую грозу, земля под ним дрожала, но колёса оставались неподвижны.

Спасаясь от ветра, Патрони прикрыл микрофон ладонями и крикнул:

— Больше газу! Секторы вперёд до упора!

Рёв двигателей усилился, но лишь слегка. Колёса дрогнули, но не сдвинулись с места.

— До упора, чёрт подери! До упора!

Несколько секунд двигатели продолжали работать на прежней мощности, потом внезапно мощность упала. В наушниках у Патрони задребезжал голос командира:

— Патрони, por favor,[18] если я дам двигателям полную тягу, самолёт станет на нос, и мы с вами вместо завязшего «боинга» будем иметь обломки «боинга».

Патрони внимательно приглядывался к колёсам самолёта, откатившимся на прежнее место, и к грунту вокруг них.

— Говорю вам, он вылезет! Наберитесь духу и дайте газ на всю катушку.

— Сами набирайтесь духу! — взбесился командир. — Я выключаю двигатели.

Патрони не своим голосом заорал в микрофон:

— Не выключайте, пусть работают вхолостую! Я сейчас поднимусь! — Выскочив из-под носа самолёта, он махнул рукой, чтобы подкатили трап. Но не успели его установить, как все четыре двигателя заглохли.

Когда Патрони поднялся в кабину, оба пилота уже отстёгивали ремни.

Патрони сказал с осуждением:

— Струсили!

Ответ командира прозвучал неожиданно кротко:

— Es posible.[19] И возможно также, что это единственный разумный поступок, который я совершил за весь сегодняшний вечер. Ваша бригада готова принять самолёт на себя? — официальным тоном осведомился он.

— О'кей, — сказал Патрони. — Примем.

Первый пилот взглянул на часы и сделал пометку в бортовом журнале.

— Когда вы так или иначе вытащите самолёт из снега, — сказал капитан, — ваша компания свяжется с нашей. А пока что — buenas noches.[20]

Лишь только оба пилота, застегнув на все пуговицы свои куртки, покинули кабину, Патрони быстрым привычным взглядом скользнул по приборам и рычагам управления. Через две-три минуты он следом за пилотом спустился по трапу.

Внизу его ждал Ингрем. Он кивком указал на пилотов, спешивших к одному из служебных автобусов.

— Так же сдрейфили они и раньше: не решились дать двигателям полную нагрузку. — Он угрюмо покосился на стойки шасси. — Потому он с самого начала и зарылся так глубоко. А теперь увяз ещё глубже.

Имение этого и боялся Патрони.

Он снова нырнул под фюзеляж — поглядеть на положение шасси; Ингрем посветил ему электрическим фонариком. Колёса ушли в мокрый снег и жидкую глину почти на фут глубже прежнего. Патрони взял фонарик, посветил под крыльями: оси всех четырёх колёс были в опасной близости к грунту.

— Крюком с неба разве что его теперь вытащишь, — сказал Ингрем.

Главный механик «ТВА» задумался и покачал головой.

— Надо попытаться ещё раз. Снова подкопать — поглубже, подвести траншеи под самые колёса и запустить двигатели. Только на этот раз вытаскивать его я буду сам.

Вокруг всё ещё продолжала завывать вьюга.

Ингрем поёжился, сказал с сомнением:

— Как знаете, доктор. Но, конечно, лучше вы, чем я.

Патрони усмехнулся:

— Если мне не удастся его вытащить, тогда, наверное, удастся разнести на куски.

Ингрем направился к одиноко стоявшему автобусу — снова собирать людей. Второй автобус уже уехал — повёз пилотов «Аэрео-Мехикан» в аэровокзал.

Патрони прикинул: теперь меньше чем за час никак не управиться. Значит, всё это время посадочная полоса три-ноль функционировать не будет.

Он направился к своему «пикапу», оборудованному рацией, чтобы доложить об этом на КДП.

7

Инес Герреро не была знакома с теорией, суть которой сводится к тому, что перенапряжённый, истощённый мозг может в целях самосохранения отключаться, и тогда человек впадает в состояние пассивного полузабытья. Однако её поведение служило наглядным подтверждением этой теории. Инес Герреро действовала бессознательно, как сомнамбула.

Вот уже несколько недель её томило беспокойство, тревога, близкая к отчаянию, а события этой ночи нанесли ей последний, сокрушительный удар. И мозг её отключился — так срабатывает предохранитель при коротком замыкании. Пока Инес Герреро пребывала в этом состоянии — временном, конечно, — она не отдавала себе отчёта ни где она находится, ни почему.