термины, и вскоре они стали называть голову поезда носом, как привыкли на корабле.
Перед сном они поели. Распорядок приема пищи был важен, несмотря на отсутствие смены времен суток. Совсем как в межпланетных испытательных полетах. Клифф некоторое время пробыл на марсианской орбитальной базе и научился работать при центробежной силе тяжести с коротким плечом центрифуги (от этого первую неделю его непрерывно мучила морская болезнь), однако более важным оказался урок социальной конгруэнтности. Совместный прием пищи способствовал сплоченности, закреплял командное взаимодействие, отучал членов отряда от излишней придирчивости к промашкам и ошибкам коллег. В пору кризиса это помогало действовать слаженно, не раздумывая. Здесь они все время ходили рядом с опасностью, и такие навыки сделались критически важны.
– Как поступим, когда поезд приедет на следующую станцию? – спросил Терри, пережевывая одно из странных блюд, выдаваемых автоматическими лотками. Еда прибывала в одноразовой посуде, одноразовой в буквальном смысле слова – стоило опорожнить емкость, как та с шипением растворялась в воздухе. Земляне от нечего делать ожесточенно спорили, как такое возможно. Клифф наблюдал за товарищами – за выражением их лиц во время еды, отражавших все что угодно, но главным образом азарт бегства, постепенно сменявшийся тихой сосредоточенностью. Постепенно разговор перешел на то, а во что, собственно, они влезли.
Поздно рассуждать, подумал Клифф (но не озвучил). Ему припомнилась очередная мудрая фраза отца: Жизнь – это одна хрень следом за другой.
Поезд катился по шелковому пути, устланному электромагнитами. Клифф лег на койку и расслабился в неясном свете фосфоров.
Он чувствовал, что немного переел. Низкий гул движения убаюкивал, но Клифф нашел в себе силы сказать:
– Нужно распределить вахты, как мы поступали раньше. Терри, будь добр, заступи первым.
Стоны, глаза преувеличенно навыкате, потом – медленное, неохотное согласие. У Клиффа были основания ожидать подобного. Он пресек прения, поднявшись и придав лицу суровость.
– Мы тут ничего не знаем. Мы не в турпоездке. Это поезд, и он куда-то направляется. Когда он прибудет в пункт назначения, нам останется одно из двух – прятаться или бежать.
Земляне кивали, лениво и сыто. Клифф на это и рассчитывал.
Говард сказал:
– Нужно дежурить посменно, чтобы нас не схватили всех вместе.
Клиффу не понравился пессимизм Говарда, но он ответил:
– Хорошо, посменно – но не поодиночке.
Настала тишина. Терри покосился на Айбе. Тут Клифф припомнил, что один из них гомосексуалист. Под страхом смертной казни он сейчас не сказал бы, кто именно. Бля! Все это время?!! Слишком поздно. Говарда, Терри, Айбе отправлять на дежурство парами. Нельзя заступать на вахту в одиночестве. А Клифф с Ирмой…
Терри с Айбе уставились на командира, и Клифф понял, что они все знают. Его оставят с Ирмой наедине и плотно закроют купе. Вот спасибо! Хрен с ним, не так важно, кто из них гей, важнее сейчас их с Ирмой отношения. Он до этой минуты отворачивался от проблемы. Поглощенный собственными эмоциями, он и не подумал, что в такой маленькой группе шила в мешке ни за что не утаить. Теперь они заперты в движущейся машине, и чувства, подавляемые трепетом перед псевдопервобытным миром Чаши, вырвутся наружу. Старые императивы – выживание, секс, глубинная чувственность… жизнь.
Он потерял дар речи, но это было и к лучшему.
Жизнь – это одна хрень следом за другой.
– И что же произойдет, – ровным тоном спросил Терри, – когда мы остановимся на станции?
– Мы выйдем, – сердито отрезала Ирма.
Все согласились с ней и отправились в заднюю часть вагона – сиречь на корму, будь это звездолет, – обследовать дверь.
– Надо посмотреть, что там, – сказал Терри.
Дверь не без труда отворили. За ней оказались небольшой тамбур и простая вентдверь – вероятно, из долговечного материала – с кремальерами. Довольно примитивное устройство, такое простое, что им могли пользоваться многие поколения пассажиров и техников, не нуждаясь в инструкции.
Они отперли вторую дверь и очутились в помещении сперва темном, но затем, по мере их движения, налившемся светом потолочных полос.
– Это груз, – сказал Терри.
Там покоились темные ящики размером с земной грузовоз в страховочной оплетке. Все они выглядели изготовленными машинным способом, на высоком уровне стандартизации. Как и на земных роботизированных заводах.
– И что это нам дает? – вопросил Айбе.
– Можно подумать, у нас был какой-то выбор, – ответил Терри.
– Если поезд начнет замедляться, – сказала Ирма, – объявляйте общую тревогу.
– Кто на часах? – невинно уточнил Терри.
– Ты, – ответил Клифф. Он не слишком надеялся, что Терри – худощавый, нескладный Терри – простоит на часах дольше пяти минут непрерывно, но полезно было установить какой-то распорядок. Пускай даже распорядок, обреченный на постоянное нарушение. В усталых глазах товарищей он прочел те же мысли. Отряд вернулся в вагон, люди выбрали себе купе и потушили фосфоры. Их первая благословенная ночь за всю эту новую странную жизнь в Чаше Небес.
Клифф сел на койке. В полу поезда отдавался низкий звучный басовый раскат. Он поморгал. Сперва ему почудилось, что он все еще в лесу, на дереве, и к нему подбирается зверь. Но нет, вокруг настоящая тьма. Не тень. Тьма не уходила.
Он отыскал выключатель и зажег фосфоры. Ирма дернулась, подняла голову, заслонила лицо.
– О боже, не-е-е-е-е-е-ет!!!
– Надо. Поезд замедляется.
Клифф нашарил коммуникатор и дал сигнал тревоги. Интересно, а если стенки купе блокируют рабочую волну комма?
Поздно думать.
– Встаю, встаю, – неуверенно проворчала Ирма. Она с трудом слезла с койки и потянулась за серой поддевкой.
Клифф ничего не мог с собой поделать. Он так расхохотался, что слезы потекли из глаз. Попытался сдержать смех, перегнулся пополам, и наконец истерический хохот перешел в кашель.
– Что? – не поняла Ирма, влезая в рюкзак.
Клифф насилу выговорил:
– Я… о сексе думал.
Ирма нахмурилась.
– Прям щас?
– Да нет. Я… подумал про нас… и остальных… Терри с Говардом и Айбе. В эту ночь. Я и не думал, что во тьме нам будет ни до чего, кроме сна.
Ирма скорчила гримаску, зевнула, потянулась.
– Ну да. Выспалась наконец. Так классно…
– Ага. Я проспал… – он покосился на комм, – четырнадцать часов.
– И ты про секс думал? – Ирма попыталась улыбнуться, не смогла, потерла глаза.
– Не совсем. Думал про нашу команду, ты… а, черт, я торможу.
– То есть?..
Да. Поезд сбрасывает скорость. Они так веселились, что Клифф почти позабыл об этом немаловажном обстоятельстве. Он засуетился, влез в трусы, носки, штаны, ботинки, рюкзак. Больше ничего не осталось. А впереди, вполне возможно, битва.
Он вылез из купе в коридор, зацепился рюкзаком, дернулся, освободился. За последнее время он столько раз убегал
