— Спасибо, па! — она чмокнула его в щеку и, довольная, взяла учебники и ушла в свою комнату, готовить домашнее задание.
Маан еще несколько минут сидел неподвижно, продолжая ощущать отпечаток этого поцелуя, на какое-то мгновение показавшийся ему ледяным.
ГЛАВА 9
— Кажется, ты идешь на поправку?
— Что ты сказала?
— Я говорю, тебе уже стало лучше, разве нет?
Маан озадаченно взглянул на Кло, раскладывавшую по тарелкам завтрак. Она выглядела свежей после утреннего душа, и даже бледно-фиолетовые мазки гигиенической пасты на веках ее не портили. Как выглядит он сам Маан давно не задумывался, прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз смотрел в зеркало. Когда из блестящего прямоугольника в ванной на тебя смотрит подобие мумифицированного трупа с бледной обвисшей кожей, мутными глазами и марлевой повязкой на голове, быстро привыкаешь не смотреть в его сторону.
— По мне заметно?
Она пожала плечами.
— Тебе виднее, дорогой. Я вижу, у тебя появился аппетит, да и двигаешься ты более активно.
Он взглянул на свою тарелку — там была рубленная спаржа в кислом соусе и тефтели из порфиры — так, словно впервые ее увидел. Учитывая, что он расправился с половиной своей порции прежде, чем Кло успела сесть за стол, ее замечание на счет аппетита было вполне верным.
— Да, — сказал он осторожно, — Кажется, я и в самом деле заметил какое-то улучшение.
Кло засмеялась.
— Ты ешь не меньше, чем до… — она запнулась, — не меньше, чем раньше. А может, даже и больше. И если твой аппетит связан с самочувствием, я за тебя уже не боюсь.
— Видимо, мой организм решил, что раз в кои-то веки выдалась возможность от души поесть, надо этим пользоваться.
Ему было приятно, что Кло улыбается, в последнее время у нее было не много поводов для этого.
— Ты уверен, что тебе можно есть так много? — уточнила она, садясь за стол, — Я думала, для таких случаев есть какая-нибудь диета. Ты ведь малоподвижен сейчас, а лишний вес может быть опасен. Я так думаю…
— Я не заметил, что поправился, — сказал он, и это было правдой, он ощущал свое тело все еще предельно неуклюжим и неловким, но прежнего ощущения неуправляемой мертвой тяжести уже не возникало, — Кажется, я даже скинул пару кило.
— И выглядишь ты… более свежим. Боли сильные?
Про боли, которые он испытывает, Кло должна была знать не хуже него самого. Она не могла не чувствовать, как он ворочается всю ночь напролет, как с трудом поднимается по утрам, как медленно одевается, с трудом контролируя свое бывшее когда-то таким послушным тело, ставшее теперь обузой.
Боль не оставила его, но сделалась более глухой, отстраненной, точно между ними возникло какое-то препятствие, слишком прочное для ее отравленных острых зубов. Она не собиралась так просто оставлять своего старого знакомого, но и былой силы уже не имела. Она приходила к нему мучительными мигренями по утрам, сдавливая голову стальными обручами, но он научился с этим справляться, а может это тоже стало одной из его привычек. Изувеченная рука тоже напоминала о себе при каждом неудачном движении, но раздробленные кости уже не так досаждали, как прежде.
Маан, никогда не считавший себя суеверным, старался об этом даже не думать. Само слово «улучшение» казалось ему опасным, запретным. Об улучшении нельзя было думать, и он изгонял эту трепетную мысль всякий раз, когда она возникала. Не улучшение, просто ремиссия, временный подъем. Точно боль была живым существом, коварно затаившимся в своей норе чтобы напасть на него в момент облегчения, и разрушить все возводимые разумом иллюзии.
Но даже несмотря на это, он не мог не признать, что чувствует себя лучше, и этого не могла не заметить Кло, которой он также не торопился давать надежду.
Может, прогноз врача из госпиталя при всей своей безжалостности скрывал ошибку. Сомнительно, что люди, много лет работающие на Мунна, способны ошибаться, но вдруг этот тот единственный случай, который происходит раз в сто лет? Может, резервы его потрепанного временем тела были оценены не так уж корректно? Что, если у него еще остались силы чтобы сопротивляться полученным ранам, пусть и не так успешно, как двадцать лет назад?
Бесс уже поела и ушла в школу, они с Кло были на кухне вдвоем. Он мог ответить на вопрос Кло откровенно. Но эту откровенность он пока не мог разрешить даже самому себе.
— Пока ничего особенного, — сказал он, не отрываясь от завтрака, — Боли все еще частые.
Кло смотрела на него, не притронувшись к еде, и взгляд у нее был внимательный и заботливый.
— Тебе надо настроиться на выздоровление, — сказала она серьезно, — Если ставишь перед собой цель выздороветь, организм начинает излечивать себя сам. Так рассказывали в одной передаче по теле. Там было про одного мужчину, который потерял руку в аварии и…
Ему сложно было сосредоточиться на том, что она говорит. Он чувствовал внезапный подъем настроения, вызванный, вероятно, отсутствием знакомой боли и обильным завтраком. Он вновь чувствовал себя человеком и черная лужа депрессии, густая как деготь, схлынула, оставив его, Маана, знакомый мир, наполненный знакомыми и приятными вещами.
«Я выздоровею, — вдруг решил он, глядя на Кло, — Наперекор врачам, хоть всей Луне. Я соберу силы в кулак и встану, как вставал после всех ударов. Рука… Рука пусть. Ее уже не восстановить, но и без нее я не останусь калекой. Я снова буду жить».
Эта мысль запрыгала в душе, как солнечный зайчик, пущенный чьей-то невидимой рукой, от нее потеплело в груди и даже звон уставшего старого сердца словно бы стал быстрее и легче.
— Чему ты улыбаешься? — спросила Кло.
Он увидел ее, точно впервые. Годы, прожитые вместе, затронули не только его, они отложились легкой сеточкой морщин под ее глазами, губы стали не такими яркими, как он их помнил, а волосы цвета ноябрьской листвы приобрели легкий серый оттенок и распрямились, уже не свиваясь теми тугими локонами, которые он когда-то любил целовать. Но это была Кло — его Кло, и каждая клеточка ее тела была ему знакома, скрывала в себе ту особенную искру, которая заставляла его трепетать даже когда он просто касался ее руки своей.
И что-то еще шевельнулось в его душе, что-то новое и неожиданное. Или, напротив, давно знакомое.
Не понимая, что делает, инстинктивно, он поддался вперед и прижал Кло к своей груди здоровой рукой. Ему показалось, что он ощущает запах ее старых духов — тот самый запах, который когда-то сводил его с ума. И волна нежности вдруг укрыла его с головой, затопив все остальные мысли и чувства.
Кло. Его Кло.
— Ого! — воскликнула она, сжатая в его объятьях, — А ты…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
