насквозь, — говорит она, небрежно указывая в мою сторону.
— Если хочешь увидеть мой член, просто скажи, — растягиваю я слова, уголок моего рта приподнимается.
Она закатывает глаза, упирая руки в бедра и отворачиваясь, и я усмехаюсь про себя, раздеваясь, отбрасывая рубашку в сторону и снимая шорты. Но когда я снова смотрю в ее сторону, я вижу, что она такая же извращенка, как и я, потому что она смотрит прямо на мой твердый как камень член.
К ее горлу подступает комок, когда она снова переводит взгляд на меня.
— Хорошо, теперь тебе нужно мысленно дотянуться до своего волка, — сухо говорит она, возвращаясь к текущей задаче, несмотря на то, что ее явно что-то отвлекло. — Сосредоточься на своем волке и посмотри, сможешь ли ты позвать его.
Я киваю, переориентируясь и пытаясь следовать ее указаниям, но это легче сказать, чем сделать. Я понятия не имею, как сознательно установить контакт со своим внутренним зверем; кажется, он просто появляется в самое неподходящее время.
Глаза Эйвери закрываются, и воздух вокруг нее начинает мерцать, сопровождаемый характерным хлопком переставляемых костей. Через несколько секунд она полностью превращается в гладкую серебристую волчицу, садится на задние лапы и выжидающе смотрит на меня своими знакомыми глазами цвета виски.
Как бы сильно я ни пытался наладить контакт со своим внутренним зверем, этот ублюдок чертовски уверен, что даст о себе знать, как только появится волчица Эйвери. Моя кожа немедленно начинает зудеть и гореть, череп раскалывается в агонии, как будто он через две секунды взорвется.
— Черт, черт, прекрати, — выдыхаю я, сгибаясь пополам и хватаясь за голову.
Воздух снова мерцает, когда Эйвери возвращается в свою человеческую форму, выпрямляется во весь рост и приближается ко мне.
— Тебе нужно перестать бороться с этим.
— Я не борюсь с этим, — рычу я, тяжело дыша, когда поднимаю голову, чтобы взглянуть на нее.
— Ты изо всех сил сопротивляешься этому, — усмехается она, уперев руку в бедро.
Я выпрямляюсь с хмурым видом, бросая свирепый взгляд в ее сторону, и она с разочарованным вздохом качает головой.
— Ладно, давай попробуем другой подход, — предлагает она, откидываясь на пятки и скрещивая руки на груди. — Каково это, когда твой волк хочет вырваться? Расскажи мне об этом.
— Это просто чертовски больно, — бормочу я.
— Это потому, что ты не отдаешься ему! — восклицает она, всплеснув руками. — Если ты будешь сопротивляться переменам, то каждый раз тебе будет чертовски больно.
Я сердито смотрю на нее, заставляя себя прикусить язык. Потому что у нее в этом гораздо больше опыта, чем у меня, и споры об этом ни к чему нас не приведут.
Эйвери пристально смотрит на меня в ответ долгое мгновение, затем медленно выдыхает, ее поза сдувается.
— Послушай, Кэм, я знаю, что для тебя все это ново, — говорит она, серьезно глядя на меня. — И мне жаль, что я не лучший учитель. Обращение стало моей второй натурой, поэтому сложно объяснить процесс кому-то другому. Давай просто обсудим это, расскажи мне, что тебя смущает.
— Я даже не знаю, — ворчу я, проводя руками по лицу. — Может быть, помогло бы, если бы ты точно объяснила, как ты это делаешь?
Она поджимает губы, кивая.
— Хорошо, да. Итак… иногда моя волчица находится близко к поверхности, и когда я чувствую, что она начинает рваться вперед, я могу либо оттолкнуть ее назад, либо выпустить. И когда я делаю это, это почти как впускать ее в дверь, сознательно делая шаг назад, чтобы она могла сесть на водительское сиденье.
Я медленно киваю.
— И когда она не приближается к поверхности, я сосредотачиваюсь на том, каково это, когда она там, а затем использую это чувство, чтобы мысленно дотянуться до нее. Итак, давай попробуем это… — она подходит ближе ко мне, беря меня за руки. — Закрой глаза.
Я закрываю.
— Сосредоточься на этом маленьком зернышке дикой природы в своем мозгу и посмотри, сможешь ли ты извлечь его оттуда.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь выполнить ее указания, но каждый раз, когда я пытаюсь дотянуться до этого проблеска моего внутреннего зверя, он ускользает.
— Это не работает, — фыркаю я.
— Должно быть, тебе все еще что-то мешает, — спокойно отвечает она. — Попробуй думать об этом так… Представь, что твой волк за стеной или в коробке….
— Как насчет клетки? — бормочу я.
— Да! — восклицает она, взволнованно сжимая мои руки в своей хватке. — Хорошо, клетка. Представь себе, как именно выглядит эта клетка, затем представь, что подходишь к двери и поворачиваешь ключ в замке.
Перед моим мысленным взором клетка начинает обретать форму: квадратный ящик с толстыми ржавыми прутьями. Рычащий черный волк заперт внутри, он тяжело дышит и бьется о стальную ограду. Однако, как только он полностью попадает в фокус, острая боль пронзает мой череп, и изображение ускользает.
— Черт возьми, — стону я, в отчаянии качая головой.
— Все в порядке, — мягко говорит Эйвери, когда я открываю глаза. — Мне показалось, что в тот раз ты стал ближе, моя собственная волчица воспрянула духом.
— Да? — я выдыхаю.
Она кивает, ободряюще улыбаясь.
— Теперь, когда у тебя есть основная идея, давай попробуем по-другому. Твой волк, кажется, реагирует, когда моя выходит, так что я собираюсь снова обратиться, и как только я это сделаю, отопри дверь клетки.
Моя голова нетерпеливо мотается вверх-вниз, когда Эйвери делает шаг назад, ее руки выскальзывают из моих.
И снова ее смена не требует усилий. Воздух вокруг нее переливается, как бриллианты, кости хрустят, тело перестраивается. В ту секунду, когда все проясняется, и я встречаюсь с ее волчьими глазами, боль взрывается в моем черепе.
На этот раз я стискиваю зубы и борюсь с собой. Я хватаюсь за голову, представляя клетку. Я издаю рев, поворачивая ключ. Моя кожа горит, начинает расти мех, хруст костей заставляет меня упасть на колени. Несмотря на то, что это мучительно, я мысленно хватаюсь руками за прутья клетки и открываю дверь, уступая зверю внутри.
Боль отступает так же быстро, как и началась, и я смотрю на свои большие черные лапы волчьими глазами, ошеломленно моргая.
Срань господня. Я действительно сделал это.
Когда я поднимаю голову, волчица Эйвери радостно набрасывается на меня, валит на землю и лижет лицо. Я хватаю ее лапой, и мы несколько мгновений возимся в грязи, прежде чем вскакиваем на ноги и бежим трусцой по периметру поляны, мои движения плавные, а разум потрясающе ясный.
В прошлый раз, когда я обращался, я чувствовал себя зрителем в собственном мозгу. Однако на этот раз я как будто сижу на
