XXXIV
Побег
Джек не сразу сумел осознать, что теперь ему действительно, так внезапно и так неожиданно, предстоит совершить то, о чем он мечтал и что смутно планировал в тот день. Только когда он увидел, как Дред зашнуровывает башмаки, как надевает камзол и снимает шляпу с крючка за дверью, его по-настоящему охватила то глубокое волнение, которое иногда предвещает немедленное исполнение какого-то важного дела. Затем он действительно затрепетал, охваченный тем внезапным нервным напряжением, которое, вероятно, каждый из нас иногда испытывал. То, что Дред зашнуровывал башмаки, надевал камзол и шляпу, придавало уверенности, что он что-то задумал и настроен очень решительно. Теперь, через час, он, возможно, снова окажется на пути обратно в Вирджинию, и эта мысль снова вызвала у него острый трепет.
Дред открыл дверь на лестницу и некоторое время стоял, прислушиваясь, но наверху было совершенно тихо. Жена пирата, очевидно, мгновенно заснула от усталости. Дред притворил дверь и, кивнув Джеку, скользнул в темноту ночи.
Ночной воздух обдал их холодом. Они замерли. Не было ни малейшего звука, ни проблеска света. Затем они вместе обошли дом до того места, где Джек останавливался, чтобы поговорить с молодой леди. Джек подошел к открытому окну и позвал ее шепотом, так же, как раньше. Дред все это время ждал за углом дома, внимательно наблюдая. Джеку приходилось звать снова и снова, потому что она то ли не расслышала его, то ли решила не отвечать сразу, так что прошло некоторое время, прежде чем молодая леди показалась. Когда она все-таки появилась у окна, то некоторое время стояла ошеломленная и слушала, что он ей говорит, словно не понимая. Ему пришлось повторить ей, что они с Дредом пришли, чтобы сделать то, что он обещал сделать, – забрать ее домой, в Вирджинию, если она согласится поехать с ними.
– Чтобы забрать меня? – неуверенно переспросила девушка; а затем, когда смысл дошел до нее, воскликнула: – О, да! Заберите меня отсюда! Ради всего святого, заберите меня отсюда!
– Заберем, заберем! Мы за этим и пришли, – сказал Джек.
Но она, казалось, не слыша его, снова страстно воскликнула.
– Если вы только заберете меня отсюда, я сделаю все на свете для вас, и мой отец тоже. Прошу вас, добрые, хорошие люди, заберите меня отсюда!
Возможно, у нее была истерика от ужасного испуга, который она, должно быть, пережила утром, и, когда к ней пришло понимание возможного побега, она, казалось, забыла всякую осторожность. Джек был так поражен ее внезапным порывом, что не знал, что сказать, чтобы остановить ее; но Дред поспешно подошел и шепотом предупредил, чтобы она не поднимала шума.
– Мы хотим помочь вам сбежать, сударыня, – сказал он сдавленным шепотом, – но если вы потревожите и разбудите всех в доме, то мы ничего не сможем сделать, чтобы помочь вам.
Они видели, что она изо всех сил сдерживалась, пытаясь подавить плач, цепляясь за край поднятой оконной рамы. Затем она, казалось, внезапно очнулась и вспомнила.
– А моя одежда! – воскликнула она. – Я забыла про нее. И дверь ведь тоже заперта. Все же я не смогу уйти. О, я знаю, что никогда отсюда не выберусь!
– Выберетесь, сударыня, – сказал Дред. – Не беспокойтесь об этом сейчас. Джек принесет вашу одежду, потому что она недалеко, а я принесу лестницу вон из того сарая, и вы сможете спуститься вниз в мгновение ока. Не волнуйтесь и не плачьте больше. Как только Джек все принесет, одевайтесь как можно быстрее, а мы вдвоем спустимся вниз и подготовим лодку. Тогда мы вернемся за вами. Просто приготовьтесь. И мы приготовимся.
Джек поспешил прочь, радуясь возможности сделать для нее что-нибудь, что могло бы ее успокоить. Он вошел в дом очень тихо и без труда нашел одежду, которую Бетти бросила в сундук. Вернувшись, он обнаружил, что Дред уже принес лестницу и прислонил к стене дома. Джек взобрался по лестнице до середины и молча протянул сверток над головой.
Душа его была полна ею, когда они с Дредом вместе спускались к лодке.
– Бедняжка! – сказал моряк. – Мысль о бегстве чуть не разбила ей сердце.
Джек только кивнул.
Когда они приблизились к берегу, широкий залив, затянутый туманом простерся перед ними в ночи. Деревья на дальнем берегу смутно вырисовывались в темноте, а бледная, покрытая рябью поверхность воды, казалось, уходила в смутное, бесконечное пространство. Маленькие волны с пульсирующим плеском набегали на песок, и холодный воздух был полон запаха солоноватой воды и болотной тины.
Ялик, большая, неуклюжая открытая лодка с широким бортом, был вытащен на берег недалеко от причала. Мачта с плотно свернутыми парусами, багор и длинные весла лежали вдоль реи. Джек помог Дреду поставить мачту, и вместе они немного распустили рифы, так что парус безвольно повис, готовый расправиться в любой момент. На носу лодки стоял небольшой бочонок, наполовину наполненный водой. Дред поднял его, вытащил пробку, понюхал воду и вылил на песок. Затем он присел на бортик, чтобы поговорить, в то время как вода, булькая, вытекала из бочонка. – Видишь ли, – начал он, – я смотрю на это дело таким образом. Не то, чтобы я обманывал капитана, понимаешь? Потому что я с самого начала был решительно против этой опасной затеи, и он пошел на это вопреки мне. Я не хотел, чтобы девушку привозили сюда, и сказал ему, что у него будут большие неприятности, если он ее привезет. Что ж, он сделал это, и получилось так, как я сказал. Теперь, видишь, либо увезти эту молодую леди, либо сидеть и смотреть, как она умирает, что непременно случится, если она проживет здесь еще немного; и то, и другое плохо для капитана. Если она умрет у него на руках, его наверняка повесят, а если сбежит, вся провинция Вирджиния будет здесь, чтобы сжечь его, и в любом случае хуже не придумаешь. Что ж, я не собираюсь сидеть, сложа руки, и позволить ей умереть, и ничего хорошего из этого не выйдет. Моя шея мне очень дорога, потому что это все, что у меня есть, и если я могу спасти ее, вернув девушку обратно домой, почему бы не сделать это – что ты скажешь?
– То, что ты говоришь, верно, Дред, – сказал Джек.
Но Дред, казалось, говорил больше для себя, чем для Джека, и некоторое время сидел молча. Вся вода вытекла из бочонка, но Дред по-прежнему не двигался. Затем он внезапно заговорил снова:
– Есть кое-что, что не знаю, рассказывал я тебе, парень, или нет. Помнишь, я как-то говорил, что застрелил
