власти округа Пасифик от большого скандала. Пресса немедленно пронюхала бы о том, что полиция не уделила достаточного внимания заявлению о преступных деяниях Шелли и Дэйва. А ведь Рон практически наверняка остался бы жив, если бы офис шерифа активнее взялся за расследование по тому делу. Да и Мак, скорее всего, прожил бы дольше.
В конце концов стороны сошлись на предположительном приговоре к семнадцати годам тюрьмы.
На вынесении приговора два месяца спустя Шелли выглядела подавленной. Ее волосы, некогда ярко-рыжие, висели спутанными прядями, в которых соломенные оттенки мешались с сединой. Тюремный оранжевый комбинезон был ей сильно велик.
Никто из членов семьи не пришел ее поддержать.
Перед оглашением приговора она еще раз обратилась к суду. Ее слова перемежались всхлипами и слезами.
«В этой тюрьме, в этом зале суда и в этом городе, – говорила она, – и везде, где обо мне говорят, меня называют ужасным чудовищем. Но это неправда. Да, я совершила несколько ошибок. Кэти была моей подругой, и я очень ценила ее. Она всегда приходила ко мне на помощь. А я ей не помогла. Я не была с ней, когда она умирала. Меня не оказалось рядом».
Шелли пыталась свалить все на Шейна и Никки, заявляя, что это они, подростки, издевались над Кэти.
Она ни в чем не была виновата. Ни с Кэти. Ни с Роном.
«Я не признаю своей вины ни в убийстве, ни в намеренном причинении смерти. Но как мать я в ответе за то, что происходило у нас в доме. С Кэти там плохо обращались, и она умерла. Этого мне никогда не забыть и не пережить, и я это заслужила».
Судья выслушал обе стороны. Прокурор обратил его внимание на то, что дело оказалось очень запутанным, – очевидно, до конца выяснить все его обстоятельства так никогда и не удастся.
По «сделке Элфорда», в отличие от большинства других сделок с правосудием, от Шелли не требовалось признавать свою вину перед судом.
Однако она сильно удивилась, когда ее речь не произвела должного эффекта на судью. Тот не только не проникся к ней сочувствием, но и добавил пять лет к предполагаемому приговору. Шелли была поражена, когда суд приговорил ее к двадцати двум годам тюремного заключения за убийство Кэти Лорено второй степени и непредумышленное убийство Рона Вудворта.
Радости это никому не принесло. Но принесло удовлетворение.
Для женщины, которая всю жизнь стремилась контролировать окружающих и приказывала каждому, что и когда делать, это был подходящий приговор.
Более чем на двадцать лет Шелли Нотек лишалась возможности распоряжаться другими людьми.
Эпилог
Дэйв Нотек вышел из тюрьмы в 2016 году. Он живет на побережье, в штате Вашингтон и, несмотря на проблемы со здоровьем, работает посменно на рыбоконсервном заводе. Он очень похудел, и ему тяжело весь день держаться на ногах. Дэйв живет только ради дочерей, Тори и Сэми. Никки отказывается встречаться с ним, и он ее понимает. Дэйв говорит, что постоянно испытывает сожаления насчет своей роли во всем, что творилось в Лаудербек-Хаус и на Монахон-Лэндинг. Он знает, что они будут преследовать его до конца дней.
Никки не может ни простить, ни забыть. Но она продолжает жить и растит своих детей совсем не так, как растила ее мать. С любовью. С уважением. Она знает, что случившееся изменило ее жизнь навсегда, но предпочитает видеть в людях хорошее. Вот только с родителями ей это не удается. Никки заставляет себя не думать о матери. Она рассказала старшим детям, что их бабушка по материнской линии сидит в тюрьме, потому что совершила нечто очень плохое, но воздержалась от деталей. У нее до сих пор тяжело на сердце из-за того, что случилось с Шейном и Кэти. Она продолжает винить себя, не пытаясь оправдаться ролью жертвы.
Шелли Нотек выйдет из тюрьмы в 2022 году – на тот момент ей будет шестьдесят восемь лет. Она продолжает утверждать, что обвинительный приговор был вынесен ей по ошибке и что она сама не понимала, в чем суть «сделки Элфорда». Ни одна из дочерей не навещала ее с тех пор, как Шелли арестовали в округе Пасифик, но один из посетителей женской тюрьмы в Гиг-Харбор, штат Вашингтон, рассказывает, что волосы у нее совсем поседели и что она пытается побороть рак.
По крайней мере, Шелли так говорит.
Сэми, живущая в большом доме в Реймонде считает, что ее мать – «дурное семя», человек, зло в котором расцвело, благодаря сложившимся условиям. «Мне кажется, она никого не убила бы, если бы родилась в другой семье, в другом городе, вышла за более сильного мужчину, – рассуждает она. – Маме нравилось мучить людей. Со временем ее аппетиты только росли. Как-то так».
А что же отец? Сэми любит его, но ей каждый день приходится бороться с противоречивыми чувствами.
«Мне все равно, что делала моя мать и какое влияние она имела на него, – говорит она. – Даже если бы мама приставила мне к виску пистолет и приказала убить брата, я ни за что бы не выстрелила. И Никки тоже. Никогда. А отец послушался ее».
Тори, недавно получившая новую работу, время от времени тоскует по любящей матери. Она не скучает по Шелли – просто нуждается в материнской любви. К счастью, сестры сумели заменить ей мать. Со временем Тори удалось наладить отношения с отцом, и она даже отпраздновала с ним вместе прошлое Рождество, но с Шелли не желает иметь ничего общего.
Хотя мать и пыталась с ней связаться.
Она писала Тори через Сэми после того, как ее посадили в тюрьму, насколько ее радует мысль, что у младшей дочки есть люди, которые ее любят и готовы позаботиться о ней.
«В жизни я не раз делала неправильный выбор. Я совершила множество ошибок. И очень сожалею о них. Но ты не такая, как я. Прошу, не верь тому, что тебе станут говорить. На самом деле все гораздо сложнее».
Сэми так и не передала Тори то письмо.
«Моей сестре ни к чему было его читать, – говорит Сэми. – Она умная, живет счастливо, и для мамы в ее жизни нет места».
Сестры Нотек собираются вместе несколько раз в год, обычно в доме Никки в пригороде Сиэтла. В 2018 году Никки впервые после начала расследования приехала в Реймонд. Это было тяжело, но Сэми сопровождала ее, и Никки еще раз вспомнила их мать. Вспомнила те редкие случаи, когда та была к ней добра – даже заботлива. От
