Когда государственные закупки расползаются толстым слоем по всей экономике, мысли предпринимателей, которые в ином случае были бы заняты лучшим методом или лучшим продуктом, способным повысить доходы, неизбежно обращаются на то, чтобы использовать свое влияние для получения нового государственного контракта. Поэтому за высокий уровень государственного потребления экономике придется платить частью своего динамизма и, соответственно, некоторым снижением удовлетворенности трудом.
С другой стороны, нет никаких подтверждений того, что все это корпоративистское вмешательство, проводимое ради «защиты» работников и отраслей, повышает удовлетворенность трудом. Корпоративистская убежденность в том, что некоторые ключевые составляющие самореализации людей можно повысить, сделав их жизнь более определенной и защищенной, видимо, является иллюзией.
Регулирующие институты, судя по всему, существенно снижают удовлетворенность трудом, особенно это касается регулирования кредитных (например, путем ограничения процентной ставки) и товарных рынков. Институты коллективных переговоров и нормы, относящиеся к найму и увольнению сотрудников, также, насколько можно судить, снижают средние величины удовлетворенности трудом. Некоторые корпоративистские институты, например создание активного сальдо торгового баланса для финансирования выплат по процентам и дивидендов иностранным кредиторам и инвесторам, иногда могут помочь таким странам с привлечением иностранных инвестиций и переносом иностранных технологий и капитала. Однако, если эти данные в целом верны, корпоративистские институты все равно ведут к более низкой удовлетворенности трудом.
Культурные причины различий
Экономика, напомним еще раз, состоит из экономической культуры, а также комплекса институтов;
и это особенно верно для современной экономики. (В своей книге «Капитализм, социализм и демократия» Шумпетер говорил, что капиталистическая экономика — это, по существу, культура, однако он имел в виду то, что она вырабатывает определенные привычки и стандарты.) Наша гипотеза состоит в том, что базовый элемент культуры, то есть превалирующие ценности и установки влияют на усилия, вкладываемые в труд, и на эффективность сотрудничества людей; в обоих случаях оказывается воздействие на удовлетворенность трудом. Эти установки и убеждения часто называются ценностями. (Экономическая культура также включает в себя ценности, развиваемые в компаниях, поэтому мы часто говорим о культуре в таких выдающихся компаниях, как Google.)
Какие ценности пробуждают экономику, способную обеспечить высокое удовлетворение экономической жизнью? Мы будем опираться на данные по установкам, нормам и убеждениям, собранные антропологами, этнологами и социологами, и попытаемся понять, помогают ли различия между странами в преобладании или интенсивности этих культурных ценностей объяснить их различия в удовлетворенности трудом. (Мы не рассматриваем здесь вопрос о том, как именно ценности, разделяемые сотрудниками, менеджерами или клиентами, влияют на удовлетворенность, — косвенно, поскольку они приводят к изменениям в институтах, или же прямо, поскольку никаких изменений в институтах не произойдет до тех пор, пока эти институты не подстроятся под ценности.)
При упоминании об экономической культуре многие специалисты по социальным наукам сразу же вспоминают о той характеристике, которая называется доверием. Может показаться, что в целом общество работает лучше, если люди воспитаны на уважении к закону и друг к другу. Эта идея получила распространение в 1970 году в связи с публикацией работы социолога Ричарда Титмуса «Отношение дара» и последовавшей за ней книгой философа Томаса Нагеля «Возможность альтруизма». Вопросы, связанные с этой проблематикой, были изложены на конференции и в сборнике ее материалов, вышедшем под
моей редакцией 149 Однако по двум причинам мы не будем рассматривать доверие. Первая причина в том, что смешивать альтруизм с культурой, скорее всего, неправильно, если мы отделяем мораль от этики. (Мораль говорит о том, что должен делать каждый ради всеобщего блага, например проявлять альтруизм, тогда как этика — о том, что пристало делать благоразумному человеку, если он стремится к собственному благу.) В недавних работах, посвященных влиянию экономической культуры, альтруизм, похоже, почти не рассматривается. Главная причина, по которой мы в нашем рассуждении опускаем доверие, состоит в следующем: нет никакой уверенности в том, что экономическому динамизму помог бы (или, наоборот, помешал бы) больший альтруизм, как, впрочем, и в том, что альтруизм встречается только в странах с современным капитализмом, но не в корпоративистских государствах (или наоборот). Поэтому лучше в нашем исследовании обойти вопрос об альтруизме стороной.
Французский бизнесмен Филипп Бургиньон, чья профессиональная жизнь в равной мере поделена между Америкой и Европой, считал, что два этих региона обладают совершенно разными культурами 150. Согласно его интерпретации, различия возникают из-за совершенно разных подходов к воспитанию детей. Французские матери, как он заметил, внимательно следят за детьми, играющими на детской площадке; они всегда настороже и постоянно предупреждают их то об одном, то о другом. Тогда как американские матери не уделяют такого внимания своим детям и не стремятся привить им осторожность. В результате американцы, когда вырастают, готовы преодолевать неудачи и двигаться вперед, и их не так уж пугают частые неудачи.
Другой комментатор обнаружил глубокий разрыв между словарем ценностей, с помощью которого описывается деловая жизнь в странах Западной Европы, и нормативными понятиями, используемыми в Америке, Канаде, Британии и Ирландии. Журналистское расследование Стефана Тейла показало, что во Франции и Германии частное предпринимательство и рыночные результаты рассматриваются сквозь совершенно иные этические линзы:
В трехтомной книге по истории, используемой в средней школе Франции, «Истории XX века» <...> капитализм постоянно описывается как нечто «жестокое» и «дикое». «Стартапы», как говорится в учебнике, — это «смелые начинания» с «плохо определенными перспективами». В немецких средних школах <...> прививается похожее мировоззрение, сосредоточенное на внедрении корпоративистских и коллективистских традиций. Почти все подается сквозь призму трудовых конфликтов <...> между капиталом и трудом, работодателем и наемным работником, начальником и рабочим <...> Начальники и владельцы компаний предстают в карикатурном виде как бездельники, дымящие сигарами плутократы, которые нередко ассоциируются с детским трудом, интернет-мошенничеством, пагубной страстью к сотовым телефонам, алкоголизмом и незаслуженными увольнениями. Таким образом, европейцы, скорее всего, видят мир сквозь левоцентристскую и социал-демократическую оптику. Удивление вызывает сила и глубина этих искажений, прививаемых в европейских школах 151.
