— Попытайся представить мотивы нежити. Зачем вампиру создавать себе подобных?
— Продолжение рода? Нет. Чушь собачья… — Я решил попробовать ответить на вопрос, причем не халтурно, а по совести. — Ненависть к людям? Типа чем меньше людей, тем веселее? Люди ведь не являются их кормовой базой. Им кровь не для сытости нужна, так ведь?
— Так, все так! Только ты вглубь загляни — а с чего такая ненависть у вампиров к людям? У людей к вампирам — понятно: кому ж понравится, когда у тебя кровь пьют. А вампиры-то чего людей ненавидят?
Тут я задумался. Нет, не решается этот вопрос с наскоку. Надо бы в библиотечке посидеть, историю копнуть, да подумать как следует. Послушаем, однако, что монах соврет…
* * *
— Ненависть базируется на очень простом чувстве — на зависти. Видишь ли, демоны черной завистью завидуют людям. Да и гномам, эльфам, оркам… короче, всем разумным — всем, у кого есть тело. Даже животным… И демоны жаждут тело получить. У них, в нижних планах, жизнь-то, видимо, не сахар… Вот вампиров взять… Вампирами становятся те, чье тело захвачено демоном. Захвачено силой, и само тело по факту мертвое. Но есть вариант, когда тело вампира — не мертвое, но и не живое…
— Это что за вариант? — удивился я.
— Самый ужасный вампир вроде бы лич. Он появляется, когда человек, да непростой человек, колдун, добровольно уступает свое тело демону. Вот ты представляешь, какую магическую силу надо иметь, какую колоссальную подготовку проделать, чтобы добровольно подселить в себя демона, но хотя бы отчасти сохранить свою жизнь, разум, память и индивидуальность?
Ах, ты ж пенек старый! Какие слова знает! А я его за простака держал!
— Не отвлекайся, отец Петр! — призвал меня к порядку старик, и я окончательно понял, что «отцами» тут друг друга люди зовут просто в шутку. А не то что ранг какой, как я сначала думал…
— Если мы считаем, что вампир, превращая разумного в нового вампира, вливая жертве свою кровь, подселяет в нее, то есть в тело жертвы, демона, то кто остается в теле старого вампира?
— Остаточный фон? Другой демон? Или?..
— Вот именно! Видишь, Петр, простая логика подсказывает, что в одном вампире много демонов! Как у нас говорится, «Имя им — легион»! Потому-то так сложно вампиру остановиться. Что такое «вампирский пир», знаешь? А кто такие вампиры-наркоманы? Это легион демонский хочет новой кровушки, чтобы каждому досталось, — не остановить их!
— Кое-что из этого я слышал, — ответил я, попутно отметив, что мы непонятным образом перешли на «ты», — о прочем спрошу, но ты лучше вот что скажи, если не секрет, конечно: ты-то сам откуда все так хорошо знаешь?
— А я, отец Петр, не всегда рясу носил. Было время, и камуфляж поносить пришлось, и на вампиров поохотиться.
Вот это номер! Бывший охотник! По моему сугубому мнению, охотникам кроме оружия, военных и отчасти полицейских умений больше всего нужны знания. Поэтому более информированных о повадках нежити людей, чем охотники, сложно себе представить. И заявление «отца» Паисия выглядит в этом свете очень весомо. А задам-ка я ему вопрос на засыпку — вопрос, который ставил в тупик всех моих знакомых и ответа на который не знаю я сам:
— А скажи, Паисий, что ты про «вампирскую любовь» знаешь? Про «сайрос» слышал, поди?
— Что за привычка, Петя, подлавливать, а? На студентах своих тренируйся! — Паисий ворчал лишь для виду — понятно было, что ему самому не терпится выложить свои соображения по этому вопросу. — Ну, так и быть, любопытство не порок! Любовь, Петя, сама по себе тайна. И все, что с нею связано, — таинственно. Можно бы на этом закончить, но есть у меня кой-какие догадки. Учти, только мои, и именно догадки…
Поерзав на стуле, выпрямившись и придав лицу выражение торжественной таинственности, если, конечно, таинственность бывает торжественная, монах продолжил:
— Смотри, какая странность: из «молодых» вампиров никто сайре не имеет. И именно молодые чаще всего «наркоманят» и «пиры» устраивают. А старые вампиры наркоманят редко. Вывод? Демоны в старых вампирах с течением времени выстраивают некую иерархию, или, как мне кажется, один демон, помощнее, поглощает остальных. И тело, доставшееся ему, бережет. А тело связано с душой неразрывно. И помнит многое. И сопротивляется демону, сохраняя в себе нечто человеческое. И демон ничего не может противопоставить силе любви! Отсюда и зависимость сайрос друг от друга.
— Не сходится… — заметил я, почесывая в затылке. — Но зерно есть, особенно если объяснишь, чем один демон, который других «поглотил», слабее множества. Сильнее должен быть! И как ему сопротивляться можно, если он такой сильный?
— А ты что предпочтешь: гнездо диких ос или волка?
— Чего сразу на волков? Нормальные животные… Понятно, волка предпочту — вдруг он сытый и меня есть не будет!
— Так и с демонами: с одним в каком-то смысле проще ратоборствовать, чем со множеством. Они, бесы мелкие, отвлекают, под руку лезут, мешаются все время…
— Ты так говоришь, будто о себе, — заметил я Паисию, недоуменно наблюдая его раздражение: он еще и рукой начал размахивать, будто мух разгоняет… И предпочел продолжить побыстрее, увидев, как сердито монах нахмурился: — Демон все-таки не человек, усталости не знает, не спит, не ест, внимание его не ослабевает, какая разница, много их или один, — все равно все под контролем…
— Верно, Петя, демон не знает усталости. Но его можно обмануть, переиграть и обхитрить. В конце концов, при всей их демонической силе эти гады не обладают слишком уж острым умом. Многие люди, да и нелюди, их поумнее…
Ладно, будем считать, что убедил. За рабочую версию сойдет! Но есть еще кое-что…
— И второй моментик, отец Паисий: есть же полудемоны. Многие из них вполне приличные, антропоморфные — с ними что?
— А что с ними? Нормально все. Полудемонов в чистом виде нет, есть какие-то их отдаленные потомки вроде тифлингов. От демонов они отстоят так же далеко, как и все прочие… — Паисий прищурился, посмотрел на меня задумчиво и исправился: — Ну, может, чуть поближе… Способности у них занимательные…
— Так что с тифлингами? Я тут с одним познакомился — вполне приличным оказался! И насчет свободного выбора — уверен, он мог выбирать…
— А мы против тифлингов ничего не имеем. И против алху тоже.
— При чем тут алху? — Никогда не любил «зелененьких» — что орков, что алху. Но женщины алху, говорят, красивы, а вот про орок, то есть орочьих особей женского полу, такого и подумать нельзя!
— Кем считаются алху? Народом, произошедшим от людей и дриад. А кто такие дриады? Духи леса. Духи, так стремившиеся получить человеческое тело, что смогли вступить в некую связь с людьми. Никого не напоминает? Те же демоны, только зеленые да в лесу живут…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
