— Мои глаза… Что?.. — задать более точный вопрос не хватало ни сил, ни смелости.
— Глаза на месте, — строго ответила целительница. — Если кое-кто не будет мешать фамилиару, снимем повязки уже сегодня.
Невидимая собеседница поправила одеяло. С изрядным опозданием дошло, что сырой, воняющей фейерверками одежды на мне больше не было. Пальцы нащупали простыню, от которой уютно пахло лавандовым мылом. Я успела поймать целительницу за рукав:
— Подождите! Моя подруга, Гортензия! Высокая, блондинка, мы с ней из Ландрийской группы. Как она? Ей уже оказали помощь?
— Узнаю — скажу, — пообещали мне, — а пока лежите спокойно.
Лишившись зрения, человек начинает изо вех сил использовать остальные чувства. Сквозь уютное мурлыкание кошки донесли куда менее радостные звуки: стоны, плач, крики боли. Отдаленный рокот сбил с толку. Вслед за ритмичным шумом я услышала вопли чаек, сквозняк принес запах моря. Сложить два и два оказалось нетрудно: меня отправили в тот самый госпиталь, который упоминал Тервюрен. В замок на другом конце острова.
— Как себя чувствует наша героиня?
"Ох, не-е-ет. Только не вы… А, ладно, на безрыбье, как говорится, и де Стеррэ — собеседник."
— Благодарю вас, я в полном порядке. Как там Гортензия?
— То есть, исход операции вас не интересует?
Даже сейчас. Даже в подобном месте, в такое время господин ректор не сдержал игривые интонации. Я, в свою очередь, тоже не удержалась:
— Зачем беспокоиться? Наверняка мы победили, ведь вы живы и здесь. Если, конечно, не дезертировали.
Ответом было возмущенное бульканье: де Стеррэ утратил дар речи. Кто-то опустился на край кровати.
— Кхм! — не одобрил мои слова этот кто-то, пахнущий дымом, кровью и невыносимой усталостью.
— Инспектор, — я пошарила вокруг себя, надеясь найти его руку. Он аккуратно сжал мои пальцы. — Как там Зи?
— Мне жаль, барышня Ронда, — Тервюрен стиснул пальцы сильнее. — Мне очень жаль. Я тоже потерял друзей: сержанта и еще многих отличных ребят…
— Нет. Нет-нет-нет!!!
— На самом деле действительно — нет, — тихо ответил инспектор, все еще держа меня за руку.
— Вы… пошутили?! Да как вы… — я подскочила, от чего фамилиар зашипел и стукнул хвостом по лицу. Тервюрен сжал мои плечи, заставив улечься обратно.
— "Нет" означает, что мы не нашли ее тело, — все так же тихо продолжил Тервюрен. — Маги не просто уничтожили эльфов — изгнали из нашего мира и запечатали холм. Вашу подругу искали долго и тщательно. Если человека нет среди погибших здесь, на острове…
"…то ее просто-напросто выкинули вместе с жуками. Как мусор. Логично, ведь мы уже исполнили свою роль."
— Оставьте меня в покое, будьте любезны, — я аккуратно отодвинулась от Тервюрена. Он начал что-то говорить, я повысила голос:
— Оставьте. Меня. В покое.
"Удобно, когда лицо забинтовано. Можно плакать, и никто не заметит…"
* * *
Насчет глаз целительница не солгала: они действительно оказались на месте. Что же до их состояния… теперь это была собственность персонажа из анекдота: "Кто вы, говорящие разноцветные пятна?" Кто-то из целителей подобрал мне очки, пятна сделались узнаваемы, я наконец перестала путать людей и мебель. Смогла самостоятельно одеться, выйти из замка, забраться в шлюпку.
Голова больше не болела. Ничего не болело — ровно до момента, когда я оглядывалась, чтобы сказать: "Зм, смотри, какой красивый корабль!" "Зи, одолжишь платок?" "Зи, ты ничего не забыла? А я точно…"
После этого, разумеется, делалось больно.
Я напоминала себе: окружающим нисколько не легче.
Ландрийский паровой фрегат "Содружество" взял на борт половину раненых в сражении с эльфами. В роскошных каютах, в музыкальных салонах, на прогулочной палубе — везде были носилки с телами, люди в повязках и на костылях. Среди них я выглядела непростительно целой. Таким счастливчикам не позволено ныть. Я и не ныла — надвинула шапку до самых очков, намотала шарф до носа и встала у поручня, глядя вдаль. "Содружество" — не "Заяц", доставит домой очень быстро.
* * *
Неподалеку от меня дымил трубкой человек в кожаной куртке. Он показался смутно знакомым, приглядевшись, я поняла: это целитель из Равенстерна. Он держал своего ворона на руках, бережно, словно тот был стеклянным. Крылья птицы повисли, клюв то и дело приоткрывался. Фамилиар был плох, вероятно — уже умирал. При других обстоятельствах я бы попыталась что-то сказать, хоть как-нибудь поддержать бедолагу.
Подходящих слов не осталось.
Четверо других целителей вынесли и поставили на палубу носилки с мужчиной, чьи глаза скрывали бинты, точь-в-точь, как было и у меня. Это наводило на определенный мысли — все уже знали, что из шестерых двуединых выжили трое: девочка, взломщик и я.
— Он из Габришской группы?
— Да, — тихо ответила девушка в белом плаще с красным маятником. — Боюсь, не дотянет до материка. Пусть хоть вздохнет напоследок свободно, он ведь герой…
Человек на носилках застонал, приподнялся, упал обратно. Я решительно направилась к мозгоправу:
— Там, — ткнула я пальцем, — в вас нуждаются!
— Нет, нет, — он даже не посмотрел на меня, — Зигмунд уже никому не поможет…
— Еще как поможет! Последние минуты облегчит, это точно! И уйдет гордо, а не вися половой тряпкой у вас на руках!
Мозгоправ покачал головой, но все-таки подошел и положил ворона умирающему на лоб. Прошло несколько бесконечно долгих минут. Девушка-целительница проверила пульс и зрачки раненого. Тихо сказала: "Ушел".
— Чего?! — ворон поднял голову, потом встал на лапы, — Не дождетесь, я только жить начинаю, мне ж амнистию обещали!
— Зигмунд, о чем ты? — растерянно спросил ворона его хозяин.
— Дружище, ты попутал, я — Энди… Твою матерь!!! Что у меня с ногами… и со всем остальным?!
* * *
Я сняла очки и протерла глаза. Огляделась вокруг: мы уже были в зоне тумана. О нем сложено много легенд: говорят, моряки с архипелага становятся частью этой белой стены, если погибнут в море. Но чтобы люди переселялись в птиц… о таком никто никогда не слышал.
Ворон тем временем продолжал разоряться, ругаясь так, что юная целительница покраснела и убежала. Хозяин ворона молча стоял рядом с носилками, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
Туман вокруг нас пришел в движение, истончился, раздвинулся — явно работа магов.
"Логично — теперь мы можем себе это позволить, больше бояться некого. Еще немного, и белая стена останется там, вдалеке… Как и часть меня — навсегда."
Резкий скрипучий голос ворона вырвал из горьких мыслей:
— Чё встал, как дурак, делай что-нибудь!
— Эээ… Хотите поговорить о случившемся? Или, может быть, закурить?..
— Твою матерь налево с переворотом, я — сраный ворон, как я буду курить эту сраную трубку?! Сам гробь свое сраное здоровье, ты…
Остальные ругательства заглушил рев туманного горна. Маги открыли для нас коридор, но это не значило, что вокруг не было других кораблей. Скромный парусник шел навстречу, он оказался так близко, что я разглядела и толпу пассажиров на палубе, и флаги на мачтах.
Корабль принадлежал архипелагу. Беженцы торопились домой.
* * *
Уцелевших в битве на острове Белых Скал встретили как героев: с флагами, цветами, оркестром. Измученным, искалеченным людям эта мишура была абсолютно не в радость. Все, кто мог видеть и двигаться, стояли у поручней и высматривали родных. Они просто хотели вернуться к нормальной жизни.
Как и я.
Увы, с моим нынешним зрением разглядеть в огромной толпе кого-то знакомого было практически нереально. Спустившись по трапу, я шла вперед, пока сильные руки не выдернули меня из потока людей.
Рослый молодой человек в полицейской форме без труда отнес меня в сторону вместе с багажом. Поставил на землю. Оглядел, прищурившись:
