Читаем без скачивания Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Не надо забывать, что, по евангельской легенде, самый смысл всей жизни Иисуса и его гибели на кресте заключается в жертвенной идее искупления своими муками и смертью всех грехов человечества. Сын Бога и земной женщины, он должен был, по своему внутреннему призванию, как бы показать и доказать Богу, что человечество еще способно на такую глубокую веру, которая не боится и гибели. Высокий трагизм судьбы Иисуса, не сразу понятый даже его близкими учениками, заключался в том, что, будучи сыном Бога, он мог бы, обратившись с молитвой к своему небесному отцу, снять с себя этот страшный долг и тем самым уйти от мученической смерти. И он, как мы увидим, почти не выдержав однажды, обратился к небу со словами про нести мимо него «чашу сию», впрочем, тут же раскаявшись в них. В глазах обыкновенных людей и даже в глазах учеников (апостолов) Иисус, способный на великие чудеса, воскрешавший мертвых и исцелявший больных, мог бы сотворить чудо и по отношению к самому себе: тем самым были бы посрамлены и те, кто приговорил его к распятию. Но Христос, который, как мы помним, вообще не любил чудес как слишком грубого наглядного способа доказать свою власть, тем менее мог прибегнуть к чудесам на Голгофе. Ведь он был призван исполнить высочайший долг: искупить своей гибелью грехи человечества и тем самым, возможно, спасти и все будущее людей.

Этими причинами объясняется и все его поведение на тайной вечере, когда он, уже зная о предательстве Иуды, не останавливает его, хотя и намекает ученикам на дух предательства, угнездившийся в одном из сидящих с ним за столом…

Однако вернемся к самой вечере.

Пасхальную вечерю, как считал Иисус, следовало провести тайно, так как первосвященники, правда еще не связавшиеся с Пилатом, уже всюду расставили своих соглядатаев. Одним из таких соглядатаев-осведомителей, как понимал Иисус, был и Иуда. Поэтому Иуды тоже следовало остерегаться. По евангелиям видно, что Иуда до последнего момента действительно не знал, где будет происходить последняя вечеря Христа.

По рассказу Марка видно, что Иисус прибег, как мы бы сейчас сказали, к конспирации.

Когда ученики спросили его: «Где хочешь есть пасху? Мы пойдем и приготовим», он ответил загадочно:

«…пойдите в город; и встретится вам человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним,

И куда он войдет, скажите хозяину дома того: «Учитель говорит: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?»

И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую; там приготовьте нам.

И пошли ученики Его, и пришли в город, и нашли, как сказал им; и приготовили пасху.

Когда настал вечер, Он приходит с двенадцатью» (Марк. 14: 13-17).

Таким образом, Иуда пришел вместе со всеми на вечерю, не успев сообщить членам синедриона или первосвященникам местонахождение Иисуса.

Когда сели за стол, то по одну руку Иисуса был Петр (порядок, в каком сидели ученики, до сих пор вызывает споры: иные считают, что по правую руку сидел Иоанн.), а по другую — Иуда, который явно торопился занять это место, чтобы, возможно, показаться в глазах остальных наиболее близким к учителю. Но он уже обдумывал свое намерение выйти из комнаты и вызвать стражников. Никто не догадывался об этом, кроме, как уже сказано, самого Иисуса.

Вечеря началась со слов Христа, ошеломивших всех присутствующих, но более всего именно Иуду:

«И когда они возлежали и ели, Иисус сказал: истинно говорю вам, один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня.

Они опечалились и стали говорить Ему, один за другим: не я ли? И другой: не я ли?

Он же сказал им в ответ: один из двенадцати, обмакивающий со Мною в блюдо» (Марк. 14: 18-20).

Так рассказывает Марк. По его рассказу, намек Иисуса вряд ли мог быть правильно понят учениками, так как все они поочередно обмакивали пасхальный хлеб в блюдо.

Иоанн повествует о происшедшем несколько иначе: «…истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.

Тогда ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит…

Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Искариоту» (Иоан. 13: 21, 22, 26).

Однако ни один из апостолов, судя по евангелиям, описывающим тайную вечерю, не понял все же намека Иисуса, а может быть, побоялся его понять. Но, скорее всего, ученики, привыкшие к притчам своего учителя, всегда имевшим иносказательный характер, так же восприняли и его слова о хлебе, поданном Иуде: они стремились разгадать здесь тайный смысл, хотя никакой тайны в данном случае не было. Иисуса понял лишь один Иуда: он сидел, замерев от страха, и думал лишь о том, как бы поскорее выйти из дома, где над ним нависла явная опасность разоблачения.

Иисус отчетливо понимал состояние Иуды, боявшегося быть изобличенным и порывавшегося бежать в дом первосвященника Каиафы.

«Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. Но никто из возлежащих не понял, к чему Он это сказал ему.

А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: «купи, что нам нужно к празднику», или чтобы дал что-нибудь нищим.

Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь» (Иоан.13: 27-30).

С этого момента началось прощание Иисуса с учениками, однако никто из них так и не понял, что все слова Иисуса, казавшиеся им таинственными, были на самом деле прощальными.

После ухода Иуды, побежавшего за стражниками, он мог ожидать только расправы и потому сказал ученикам, что теперешняя Пасха для него последняя на этой земле, а следующую он встретит с отцом своим.

Но и этих слов Христа никто из сидевших с ним не понял. И тогда Иисус уже прямо сказал им:

«Дети! не долго уже быть Мне с вами: будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете прийти, так и вам говорю теперь.

Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга.

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою.

Симон Петр сказал Ему: Господи! куда Ты идешь? Иисус отвечал ему: куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти, а после пойдешь за Мною.

Петр сказал Ему: Господи! почему я не могу идти за Тобою теперь? я душу мою положу за Тебя.

Иисус отвечал ему: душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Иоан. 13: 33-38).

Тревога и уныние овладели всеми присутствующими, начавшими смутно догадываться, куда клонит Иисус. Петр готов был заплакать. Фома горестно спрашивал Христа, как понимать его слова о дороге, по которой они пока не могут последовать за ним; Филипп хотел увидеть небесного отца Иисуса. Иисус с печалью смотрел на своих учеников, которые, оказывается, еще многого не понимали, и успокаивал их, как детей. Филиппу, спрашивавшему об отце, он сказал: «…столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: «покажи нам Отца»? (Иоан. 14:9).

А о дороге, про которую спрашивал Фома, ответил, что он, Иисус, и есть та дорога, по которой следует идти.

И еще сказал, уже заканчивая трапезу и поднимаясь из-за стола:

«Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди…

Не оставлю вас сиротами: приду к вам…

Мир оставляю вам, мир Мой даю вам… Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Иоан. 14: 15, 18, 27).

Но хотя Иисус встал из-за стола и сказал, обращаясь ко всем: «Пойдем отсюда», никто не двинулся с места, все сидели в глубокой скорби и молчании. Теперь всем было ясно, что шли последние часы их жизни с Учителем и что завтрашний день может стать для него роковым. Все вспомнили быстрый уход Иуды и сразу с ужасом одновременно подумали о предательстве.

Видя скорбь учеников, как бы прозревших в эти прощальные минуты, он стал говорить, что всех их ждут тяжкие испытания, гонения, беды и казни, которые надлежит превозмочь во имя веры.

«Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел…

…Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше» (Иоан. 15: 18, 20).

Затем Иисус, окруженный вставшими со своих мест учениками, произнес молитву — о ниспослании защиты и благодати ученикам своим и всем, кто поверит им.

«Я уже не в мире, — обращался он к Богу, стоя среди учеников, — но они в мире, а Я к Тебе иду…» (Иоан. 17: 11).

После этого все в молчании вышли из дома и в ночной темноте двинулись в сторону тихо плескавшегося Кедрона. Стояла глубокая ночь, когда они вошли в непроглядную темень Гефсиманского сада, расположенного на его берегу.