был первоначально женат на своей любовнице Елизавете Люси. Но сама Елизавета Люси, подчеркивал Мортон, отрицала, что когда-либо была замужем за королем.
Зачем Мортону было выдумывать небылицу и тут же опровергать ее?
Зачем подменять Элеонору Батлер Елизаветой Люси?
Затем, что он мог отрицать, что Люси была замужем за королем, но не мог сделать того же в отношении Элеоноры Батлер?
Наверняка можно предположить, что кому-то было очень важно показать несостоятельность утверждения Ричарда о незаконнорожденности детей.
А поскольку Мортон – рукой Мора – писал для Генриха VII, то этим «кем-то», скорее всего, и был Генрих VII. Тот самый, который уничтожил «Титулус региус» и запретил хранить его копии.
Внезапно Грант вспомнил сказанную Кэррэдайном фразу: «Генрих велел аннулировать акт без его чтения».
Генриху было так важно не привлекать внимания к содержанию акта, что он специально позаботился о его быстрой отмене без чтения.
Отчего это оказалось так важно для Генриха VII?
Почему Генриха так беспокоили права Ричарда? Какие бы ничтожные основания претендовать на трон ни подыскал себе Генрих Тюдор, они были ланкастерскими, и наследники Йорков не имели к ним никакого отношения.
Тогда почему же Генриху было необходимо придать забвению содержание «Титулус региус»?
К чему прятать Элеонору Батлер и ставить на ее место любовницу, о браке которой с королем никто никогда и не заикался?
Грант сосредоточенно и упоенно размышлял над этой загадкой почти до самого ужина, когда швейцар принес ему записку.
– Ваш юный приятель-американец просил передать, – сообщил он, протягивая сложенный лист бумаги.
– Благодарю, – улыбнулся Грант. – А что вы знаете о Ричарде Третьем?
– Приз будет?
– За что?
– Это же викторина?
– Нет, я прошу лишь удовлетворить мое любопытство. Так что вам известно?
– Он был закоренелым убийцей. Столько народу отправил на тот свет!
– Да что вы? Я думал, только двоих племянников?
– Нет-нет. В истории я не силен, но это-то знаю наверняка. Укокошил родного брата, двоюродного и беднягу старого короля в Тауэре, а затем прикончил маленьких племянников. Оптом работал.
Грант на мгновение призадумался.
– А если я скажу, что он вообще никого не убивал, что тогда?
– Тогда я отвечу, что вы имеете полное право на собственное мнение. Некоторые считают, что Земля плоская. Некоторые – что конец света наступит в двухтысячном году. Некоторыечто все началось лишь пять тысяч лет назад. По воскресеньям в Гайд-парке можно и чего похлеще услышать.
– Значит, вы даже не хотите пораскинуть мозгами над моей гипотезой?
– Подумать-то можно, только уж больно она неправдоподобна. Лучше не связывайтесь со мной. Предложите ее кому-нибудь другому. Отправляйтесь в воскресенье в Гайд-парк и, бьюсь об заклад, найдете себе там сторонников. Может, даже начнете движение за реабилитацию Ричарда.
Он весело махнул рукой и вышел, мурлыкая что-то себе под нос, ничуть не усомнившийся в своей правоте.
Боже, смилуйся надо мной, подумал Грант. Если я пойду дальше, то и в самом деле окажусь в роли проповедника в Гайд-парке.
Грант развернул записку Кэррэдайна и прочитал:
Вы хотели знать, пережили ли Ричарда другие престолонаследники. Так же как и принцы, я имею в виду. Не составите ли для меня список наследников, чтобы я мог его проверить? Думаю, это может оказаться важным.
Что ж, если мир в целом устойчив в своих традиционных представлениях и совсем не заинтересован в его исследованиях, подумал Грант, то по крайней мере молодая Америка на его стороне.
Он отложил Мора с его смакованием сцен истерики и необоснованных обвинений, словно написанных для воскресной газеты, и взялся за труд более уравновешенного автора, с тем чтобы составить список возможных конкурентов Ричарда на престол.
Кладя на тумбочку Мора – Мортона, Грант вдруг вспомнил: ведь та скандальная сцена во время заседания Совета в Тауэре, описанная Мортоном, та безумная вспышка Ричарда против «колдовства», которое иссушило его руку, ведь она была направлена против Джейн Шор.
Контраст между изложенной сценой, бессмысленной и отвратительной, и доброжелательным тоном письма Ричарда об этой женщине глубоко поразил инспектора.
«Боже, помоги мне, – снова подумал Грант. – Если мне пришлось бы выбирать между человеком, написавшим эту книгу, и человеком, написавшим то письмо, я выбрал бы автора письма, что бы он еще ни натворил».
Мысль о Мортоне заставила Гранта отложить составление списка наследников из рода Йорков. Ему захотелось выяснить, как сложилась в конце концов судьба Джона Мортона. Оказалось, что, использовав свое пребывание у Бекингема для организации совместного вудвилловско-ланкастерского заговора (в результате которого Генрих Тюдор приведет из Франции корабли и войска, а Дорсет и все прочие Вудвиллы встретят его со всеми недовольными, которых им только удастся собрать), он сбежал к себе в Или, а оттуда на континент. В Англию он вернулся лишь после того, как Генрих выиграл битву при Босворте и обеспечил себе корону. Затем перед Мортоном открылась дорога в Кентербери к кардинальской шапке и бессмертию – после изобретения «мортоновской вилки», каковую любой школьник только и помнит из всего царствования Генриха VII.
Остаток вечера Грант со спокойной душой копался в исторических сочинениях, выискивая возможных наследников.
Недостатка в них не было. Пять детей Эдуарда, сын и дочь Джорджа. Даже если не принимать их во внимание, первых по причине незаконнорожденности, а вторых – из-за лишения их отца всех прав, то все равно оставался еще сын старшей сестры Ричарда – Елизаветы. Она носила титул герцогини Саффолк, ее сын – Джон де ла Поль, граф Линкольн.
Кроме того, среди членов семьи Грант обнаружил еще одного мальчика, о чьем существовании он не подозревал раньше. Оказалось, что хилый ребенок в Мидлхэме был не единственным сыном Ричарда. У него имелся и внебрачный ребенок; мальчик по имени Джон. Джон Глостер. Наследник без каких-либо прав, но всеми признанный и живущий в доме Ричарда. В те времена незаконнорожденных воспринимали спокойно. Ввел это в моду Вильгельм Завоеватель. С тех пор завоеватели вовсю пользовались этим, плодя бастардов. Компенсация, наверное.
Грант составил себе небольшую таблицу:
Переписав таблицу для молодого Кэррэдайна, Грант изумился, как могло прийти кому-нибудь в голову – и в первую очередь Ричарду, – что, уничтожив двух сыновей Эдуарда, можно обеспечить себе спокойное царствование. Ведь наследники просто, как сказал бы Кэррэдайн, кишмя кишели. И каждый – потенциальный очаг недовольства.
Грант впервые сообразил, что убийство мальчиков было бы не просто бесполезно, но и глупо.
Кем-кем, но глупцом-то Ричард Глостер безусловно не был.
Грант посмотрел, как Олифант объясняет это явное несоответствие.
«Кажется странным, – писал Олифант, – что Ричард не обнародовал никакого объяснения их смерти».
Более чем странным: непостижимым.
Если бы Ричард хотел умертвить своих племянников, он
