- Наверх? - спросил Пфальц, тыкая своей пикой направо и вытирая нос рукой в перчатке.
Штутт мотнул головой.
- Нет… вниз… к Училищу.
Они осторожно спустились по ступеням, покрытым слоем наледи. Самой поганой смертью было бы сломать себе шею на оствегской лестнице среди ночи.
Впереди в просвете между крышами домов появился величественный серый купол Императорского Музыкального Училища. Покрытый снегом, он отражал лунный свет, и от этого сам казался полумесяцем. Крик раздался снова, на этот раз из переулка слева от лестницы. Над аркой, ведущей в переулок, угрожающе свешивались иглы льда.
- Это у Волчьей Норы, - сказал Штутт. Волчьей Норой называли небольшое городское святилище Ульрика. По переулку стражники выскочили на маленькую площадь на пересечении пяти улиц. Посреди этой площади и находилась Волчья Нора. Святилище выглядело как большая чаша из черного камня, наподобие фонтана, в центре поднималась плита, на которой была высечена голова волка. Торговцы и местные жители, отправляясь по своим повседневным делам, оставляли перед Волчьей Норой зажженные свечи, бросали в нее монетки или клали на край цветы и травы.
Сегодня, в самый студеный час ночи, кто-то оставил Ульрику иное подношение. Кровь темная, как вино, окропила снег вокруг Волчьей Норы.
Первое тело принадлежало мужчине средних лет в ночной рубашке. Он перевесился через край чаши так, что его голова, руки и плечи были скрыты под водой. Захлебнулся ли он до того, как убийца разорвал его спину, было неясно.
Второй была женщина в изодранном парчовом платье, и она лежала у ног мужчины, согнувшись так, что даже акробаты из Гильдии Лицедеев сочли бы невозможным повторить эту позу.
Третью жертву, мужчину в черном дублете и чулках, похожего на купца, опознать было нельзя. От его лица не осталось ровным счетом ничего. Он лежал на спине в нескольких футах от святилища в луже собственной крови.
Кровью было испещрено все вокруг. Пятна, брызги, кровавые отпечатки тяжелых ног - вероятно, убийцы.
Штутт и Пфальц стояли у Волчьей Норы и безмолвно смотрели на ужасную картину. Капитан дрожал - в первый раз за эту ночь не от холода. Он принуждал работать разум и тело, которые отказывались повиноваться. В конце концов, он из Городской Стражи, и у него есть обязанности, которые он должен выполнять!
- Налево! - прошипел он Пфальцу, коротко взмахивая фонарем. Капитан обошел святилище справа, выставив вперед алебарду.
Это произошло недавно. Пар еще поднимался от остывавших ран. Штутт заметил, что кровью… воспользовались. Кровавые пометки испещряли чашу святилища и статую Ульрика. Буквы. Слова. Что-то было написано и на стенах домов, окружавших площадь.
"Убийство. Святотатство. Поругание". Штутт сглотнул ком, вставший поперек горла. Он подумал, не отослать ли Пфальца за остальными стражниками, чтобы те смогли присоединиться к расследованию, но это означало, что капитану придется остаться здесь в одиночестве, а это было ему не по душе.
Пфальц указал на что-то. Цепочка кровавых следов уходила в один из прилегающих переулков. Стражники пошли по следу, под башмаками хрустел снег. Снова раздался леденящий душу звук - наполовину стон, наполовину крик. Он подтвердил, что направление выбрано верно.
- О, боги, - прорычал Штутт и бегом пустился по переулку. Пфальц не отставал. В одном из домов справа они увидели раскрытую настежь дверь со следами немилосердных ударов чем-то острым и тяжелым. Доски двери и стены вокруг были исписаны кровавыми словами. Внутри плясал вырвавшийся на волю и усиливавшийся огонь.
Стражники ворвались в дом. В прихожей царил неописуемый хаос. Два тела, искромсанных до неузнаваемости, лежали за дверью в озере вишнево-красной крови. Лампа была сброшена на пол и разбита, и теперь огонь медленно пожирал половицы, нижние ступени лестницы, ковры и гобелены на стенах. В воздухе стоял едкий дым, языки пламени появлялись и исчезали, мешая Штутту сосредоточиться. Он даже не осознал, насколько приятно быть в тепле.
Женщина в изорванной и пропитавшейся кровью одежде скрючилась на полу у двери под лестницей. Она стонала, дрожала мелкой дрожью и время от времени издавала вопль, исполненный болью и страхом.
Штутт подбежал и склонился над ней. Она была сильно избита, и на руке кровоточил порез, но угрозы для жизни не было. Когда Штутт наклонился к женщине, она удивленно взглянула вверх, сжалась в ужасе и попыталась отстраниться от протянувшего к ней руку стражника.
- Тихо! Тихо! Вы в безопасности. Я капитан городской Стражи. Кто это сделал? Он еще здесь?
Бледное лицо, покрытое ссадинами и синяками, ничего не выражало, кроме непреходящего страха. Женщина смотрела мимо Штутта, ее губы дрожали.
- Эргин… Где Эргин? - неожиданно спросила она.
- Эргин?
- М-мой муж… где он? Эргин? Эргин? - Ее голос начал перерастать в панический вой.
Штутт попытался успокоить ее. Визг женщины болезненно терзал его и без того измотанные нервы. Он оглянулся, посмотрел на Пфальца, который пытался сорванной шторой сбить пламя, и подумал, что надо бы отправить его за пожарными, когда увидел на лестнице фигуру, украдкой спускавшуюся вниз. Крупный мужчина крался, скрываясь в тенях и пригнувшись, словно дикий зверь. На темном пятне его тела выделялись только три светлые точки, которые блестели в пламени пожара: два белых, огромных, жутких глаза и лезвие стального топора, сжатого в руке.
- Пфальц!
Крик Штутта раздался одновременно с прыжком темной фигуры на сражавшегося с огнем стражника. Женщина зашлась в оглушительном истерическом крике: вполне вероятно, что голос Штутта испугал ее больше, чем все увиденное ею сегодня.
Пфальц обернулся в сторону летящей фигуры и успел поднять руки, чтобы заслонить лицо Человек врезался в него и сшиб с ног, упав сверху. Топор тщился прорезать кольчугу чертыхавшегося, боровшегося стражника. Пфальц пытался скинуть с себя этого проклятого демона, но оба они барахтались в лужах крови, натекшей на пол из тел убитых домочадцев, постоянно оскальзываясь и разбрасывая капли красной жижи по сторонам. Ни тот ни другой не могли получить преимущества.
Штутт подлетел к ним, скользя по крови. Когда он приблизился, то понял, почему фигура человека была такой темной: с головы до пят он был покрыт кровью Она впиталась в его одежду, окрасила волосы, засохла на коже. "И это была не его кровь", - подумал Штутт.
Он не решился ударить убийцу алебардой, поскольку боялся задеть Пфальца Штутт размахнулся и перетянул окровавленного безумца древком поперек хребта. Древко с громким треском переломилось, но чудовищная фигура содрогнулась, по-звериному взревела и слетела с Пфальца. Пальцы по-прежнему сжимали рукоять топора. Пфальц прижимал руку к ребрам и кричал не своим голосом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
