А миссис Джили, неизменно подчеркивая свое почтение к юной госпоже столь большого поместья, тактично обучала девушку ее новым обязанностям.
Теперь ей уже не видать всех этих маленьких радостей… Линдсей вздохнула.
…Через час после возвращения в Хаксли-плейс она лежала в широкой мягкой кровати, невидящими главами уставившись на тусклое мерцание углей в камине, в свете которого желтый полог кровати казался темно-золотым.
Когда виконт с виконтессой добрались до дома, Мак-Байн и миссис Джили тотчас же возникли на пороге с таким видом, будто и не помышляли о сне, хотя уже перевалило за полночь. Оба выказывали Линдсей глубочайшее почтение, совсем как до всей этой злосчастной истории. Но бедняжка едва сознавала происходящее — перед взором ее все еще стоял гневный взгляд, которым одарил ее Эдвард напоследок за миг до того, как развернулся и резко вышел из холла.
Не в силах обрести покой, Линдсей ворочалась с боку на бок. Эдвард сейчас где-то внизу. Наверное, в своем кабинете…
Он сердит — сердит на нее. Он никогда ее не простит, ей придется до конца дней сносить его ненависть и презрение.
Ну уж нет! Внезапно на смену подавленности и отчаянию в девушке проснулась решимость. Она ведь не какая-нибудь там робкая рафинированная особа! Она участвовала в контрабандных вылазках наравне с самыми ловкими контрабандистами страны! Она несколько лет воспитывала и берегла хрупкого ребенка и заботилась об арендаторах, не возбудив ни малейшего подозрения в злом и опасном негодяе! И лорду Хаксли, что бы там он о себе ни воображал, не удастся превратить жену в беспомощную, опустившую руки плаксу. Она не даст ему вычеркнуть ее из своей жизни, пока хотя бы не попытается снова помириться с ним!
Откинув одеяло, Линдсей выскочила из постели. До смешного прозрачная ночная рубашка на ней была одним из свадебных подарков леди Баллард. Милая тетя Баллард! Как Линдсей недоставало добросердечной леди. Поеживаясь от холода, девушка накинула атласный пеньюар, украшенный многими ярдами фиолетовой шелковой ленты. Спору нет, этот изящный наряд был едва ли не произведением искусства, но от ночной прохлады защищал не многим лучше ночной рубашки.
Отважно тряхнув головой, девушка потянулась за свечой, но ее остановил какой-то глухой стук, как будто что-то уронили — или, скорее, со страшной силой швырнули на пол. Звук доносился из-за стены, за которой, по словам домоправительницы, находились комнаты Эдварда.
Отпрянув в испуге, Линдсей чуть не упала обратно на кровать, но снова взяла себя в руки.
— Нет, — произнесла она так громко, как только осмеливалась. — Вы меня не запугаете, милорд.
Добравшись в угасающем свете камина до стены, девушка в нерешительности остановилась. Ей еще не приходилось открывать эту дверь.
Войти к нему? И что? Что сказать, чтобы помириться с Эдвардом, но не подвергать опасности Джона?
Может, просто попросить прощения? Вдруг это его разжалобит? Набрав полную грудь воздуха, она тихонько отворила дверь и оказалась в гардеробной виконта. Там было темно. В слабых отсветах, проникавших из ее спальни, девушка разглядела неясные очертания висящей на стене одежды. Из мебели здесь стояла лишь простая кушетка.
Склонив голову, девушка готовилась сделать последний решительный шаг. Казалось бы, все так просто. Постучаться к нему, войти — если он позволит — и заговорить, но как же трудно отважиться…
Собравшись с духом, она подняла голову… и вдруг оказалась лицом к лицу с виконтом Хаксли. На долю секунды колени ее подогнулись, и она едва не упала. С онемевших губ не могло сорваться ни единого звука.
— Вышли на разведку, миледи? — Голос его был холоден и тих. За спиной Эдварда виднелось огромное, во всю дверь, зеркало, в котором Линдсей смутно различала бледный призрак — свое отражение.
— Похоже, вы оказались здесь раньше меня, милорд, — кое-как выдавила она. — Тоже на разведку?
Эдвард небрежно прислонился к стене и приподнял бровь.
— Мне тут разведывать нечего. Это ведь моя гардеробная.
— Но она ведет и в мою комнату.
— Совершенно верно. И конечно, вы знаете зачем. Линдсей покачала головой.
Эдвард возвел глаза к потолку.
— Хватит играть со мной, миледи. — Рубашка его была расстегнута, виднелась голая грудь.
— Если ты намерен и дальше разговаривать и таком тоне, пожалуй, мне лучше вернуться в постель.
Эдвард сорвался с места — так быстро, что девушка не успела даже догадаться о его намерениях.
— Не волнуйтесь, мадам, вы вернетесь в постель, но в какую — это уж мне решать.
Дверь ее спальни с грохотом захлопнулась. Гардеробная погрузилась в кромешную тьму, и Линдсей услышала, как поворачивается ключ в замке.
— Эдвард! Я ничего не вижу.
Она чувствовала, что виконт где-то рядом, и протянула руку, ища его. Пальцы ее скользнули по теплой обнаженной груди, покрытой мягкими волосками, но Эдвард тотчас отпрянул назад.
— Эдвард! — Девушка пыталась сохранять спокойствие; — Я не люблю темноты.
— Зато я люблю.
Голос раздавался откуда-то слева. Линдсей повернулась туда, но руки ее нащупали лишь пустоту.
— Знаешь ли, я с детства наделен способностью видеть в темноте. Удобно, правда?
Теперь он был справа.
— Эдвард? — Она снова попыталась нащупать его, но снова безуспешно.
— К чему нам свет? Мы ведь и так знаем, кто из нас как выглядит. Хотя я лично пытаюсь об этом забыть. Ты слишком красива, моя дорогая. Слишком хороша, чтобы быть такой, какая ты на самом деле.
В душе Линдсей шевельнулось первобытное чувство тревоги.
— Зачем ты это сделал?
— Ты ведь пришла ко мне, Линдсей. Вывод ясен — решила показать, как хорошо справляешься с определенными вещами. Я же говорил, что мне будет отрадно поучиться у тебя. И еще не переменил решения. Только вот, боюсь, мне не захочется в это время видеть твое лицо.
— Пожалуйста, отопри дверь.
— А что тут такого, Линдсей? Ты предпочитаешь, чтобы в этих вопросах все было только так, как тебе захочется?
— В каких вопросах?
— Хорошо же. — Виконт оказался уже у нее за спиной. — Валяй, играй в свои игры. Будем считать, что мы говорим о грехе.
Линдсей резко развернулась к нему.
— Да ты смеешься надо мной!
— А почему бы и нет? Сколько времени ты надо мной смеялась!
— Выпусти меня отсюда.
— Всему свое время.
Он снова проскользнул мимо нее. Теряя голову, девушка рванулась наугад — и буквально врезалась в его твердое крепкое тело. Линдсей замерла. По крайней мере теперь, вплотную к Эдварду, ей было не так страшно.
— Сгораете от страсти, миледи? — Она не узнавала его голоса. Казалось, с ней говорит незнакомец. — Ладно. Я передумал. На этот раз мы сыграем в твою игру по моим правилам. Думаю, они тебе понравятся. Они будут полностью гармонировать с твоей настоящей сущностью.
