увидев, что Лида вернулась и — в ответ на вопросительный взгляд — чуть заметно кивнула. — Разрешите я вам помогу, — он взял у нее сумку, — мне тоже к метро.
— Лидочка, если позвонит ваш супруг, что ему сказать? — пропела Тамара.
— Я ему позвоню, — уже от дверей откликнулась Котенева.
— До завтра, — ласково ответила Тамара.
… Зазвонил телефон. Сняв трубку, Тамара услышала знакомый голос Котенева:
— Здравствуйте. Это Тамара? Лида моя на месте?
— Здравствуйте, Миша, — на правах знакомой назвав его по имени, ласково — торжествующе приветствовала его дама. — А вашей Лидочки нет. Она пошла в милицию…
— В милицию? — неподдельно удивился Котенев. — Зачем?
— А за ней пришел молодой человек оттуда, — пытаясь скрыть злорадство, делано безразличным тоном пояснила Тамара. — Говорят, вас обокрали? Какой ужас, я вам искренне сочувствую.
— Господи, какая ерунда! — не выдержав, взорвался Котенев. — Это просто недоразумение, понятно?!
Зло хлопнув трубку на рычаги и даже не попрощавшись с Тамарой, он с силой выдохнул скопившийся в груди воздух:
— Дура!
Неужели Лидка попалась на крючок операм, занимающимся делом Лушина? Если эта крашеная мартышка не врет — а врать ей не имеет смысла, — то дела приобретают новый, весьма неприятный оборот…
Глава 4
…Дорогой молчали, раздумывая каждый о своем. Рогачев вновь и вновь возвращался к мыслям об истинном лице Лушина и Котенева — кто они на самом деле? Случайные жертвы преступников или темные дельцы, успешно скрывающие от окружающих свои «левые» доходы и «высчитанные» конкурентами или уголовниками?
Вопросы, вопросы… и пока никакой ясности. Что может сделать милиция, когда тяжело больна экономика? Давно перестали говорить «купил» или «продается» — эти слова сменились другими: «добыл», «достал», даже «отгрыз», а про товар говорят «выкинули», «выбросили»… Деньги уже вроде и не деньги. Хронический дефицит способствовал образованию «черного рынка» товаров и услуг, где огромные суммы в виде переплаты за дефицит кочуют из одних рук в другие, иногда по нескольку раз на день меняя владельцев.
Коль скоро есть теневая экономика, то в ней существуют и свои «лидеры», умело использующие ситуации с дефицитом и всеми силами старающиеся его приумножить. Трудно точно подсчитать обороты средств теневой экономики, но еще труднее высчитать тот ущерб, который она ежегодно наносит экономике страны.
Система теневой экономики поставила перед преступным миром задачу создания специальных теневых структур управления подпольным хозяйством. И они, зачастую действуя параллельно с легальными, государственными, имеют над ними приоритет, а то и вступают с таковыми в «родство». Как только это удается, «теневые люди» начинают диктовать свои правила игры — возникает система теневого налогооблажения: преступники «отстегивают» часть прибыли своему предводителю, а тот, соблюдая принятые в темном царстве законы, — преподносит ее «крестному отцу». Целые пирамиды теневых иерархий. А там уже подтянуты и другие «законы» — хочешь на должность, заплати по «тарифу», заплати за награду, за льготы, загранкомандировку, устройство детей сначала в престижный вуз, а потом на «теплое» местечко…
Купцов уже успел навести справки о Виталии Манакове и его знакомом Зозуле и теперь прикидывал — не пошли ли разбойнички по следам валюты, которую рьяно скупал для Зозули осужденный Манаков? Вполне вероятно. И, самое главное, не надо более ломать голову. Вот только при раскладе с валютой что-то не очень «вписывается» Лушин. Ну, Котенев, понятно — женат на единственной сестре Манакова и вполне мог стать хранителем ценностей, добытых Виталием. Или Лида, не вводя мужа в курс своих дел, взялась помочь братцу. Вероятно? Вполне! Жаль, что мысль пришла в голову только сейчас и не додумался спросить об этом Лиду, когда она была в управлении. Если Виталий незадолго до ареста оставил ей что-либо — неважно что, главное оставил — то версия подтвердится.
… Машина проскочила Селезневку и выехала к перекрестку, на котором, спрятанная за длинным домом с универмагом на первом этаже, располагалась мрачная громада из красного кирпича, — тюремная цитадель, прозванная в народе Бутыркой. Здание следственного управления размещалось рядом, и, предъявив удостоверения, Рогачев и Купцов вошли внутрь.
Окно кабинета следователя Кудинова выходило прямо на Бутырскую тюрьму. Сам Кудинов — пожилой, в мешковатом штатском костюме и очках с толстыми стеклами, — сидел за столом, навалившись на край столешницы обьемистым животом.
— Дайте на фоторобот поглядеть. Привезли?
Иван подал ему изготовленные с помощью Лиды Котеневой портреты «драконов».
— Молодые… Один только постарше, — Кудинов щелкнул ногтем по фотороботу лысоватого человека. — Этот, что ли, милицейскую формочку надевал?
— Этот, — вздохнул Рогачев.
— Манаков… — Купцов подал следователю фотографию Виталия.
— Ну-ка, ну-ка, — Кудинов разложил карточки в ряд. — В первом случае они пришли втроем, а во втором — вчетвером. Так? Кто помог сделать четвертого?
— Лушина, — объяснил Иван. — Съездили к ней в больницу.
— Молодцы, — скупо похвалил Кудинов, — но почему к Котеневу пришли трое, а к Лушину четверо? И сколько их вообще? Манаков не в счет — он пока на воле гулять не может. Как этот юноша попал в поле вашего зрения?
Следователь снова взял в руки фото Виталия Манакова. На карточке, — Купцов раздобыл его любительский снимок, — Манаков улыбался. Модно одетый, веселый, еще не знающий, что ждет впереди, как далеко забросит его от дома бездумная и легкая жизнь. Он стоял, облокотившись на крыло собственной машины, с теннисной ракеткой в руке — явно позировал.
— УБХСС заинтересовалось неким Зозулей, — начал Иван. — Он бешено скупал валюту, видимо надеясь выехать за границу и там остаться. Среди близких связей Зозули оказался Манаков, оказывавший дельцу различные услуги. Задержали их с поличным. Сначала Манаков вел себя вызывающе, отказывался отвечать на вопросы, а потом скис, на суде был подавлен, из следственного изолятора на волю передавать ничего не пытался. Но адвокат у него был хороший, сестра наняла. Ранее Манаков характеризовался положительно.
— Знаю я цену этим характеристикам, — недовольно заворчал Кудинов, вытряхивая из мятой пачки беломорину. — По бумажкам, которые сердобольная родня и адвокаты выклянчивают на работе и по месту жительства, разве человека поймешь? Читаешь характеристики, и прямо слеза умиления пришибает: не в тюрьму надо отправлять, а представлять к ордену.
— Ребятишки мои постарались, — прервал рассуждения Кудинова Алексей Семенович, — знакомых Котенева и Лушина искали и вышли на некого Хомчика. Представь себе, Юра, — по старой дружбе обратился он к следователю по имени, — оба знают этого Хомчика: Котенев и Лушин. А к уважаемому Рафаилу Яковлевичу Хомчику начали, независимо от нас, приглядываться товарищи из БХСС.
— И чего углядели? —
