Читаем без скачивания Оптина пустынь и ее время - И. М. Концевичъ

«Сегодня, въ 4 часа, предъ вечерней» — ответилъ на ходу о. Анатолш.»

Въ начале беседы князь сказалъ старцу: «Иной разъ такъ тяжело отъ всякихъ противоречш и перекрестныхъ вопросовъ, что я боюсь даже думать… Такъ и кажется, что сойду съума отъ своихъ тяжелыхъ думъ»..,

— «А это отъ гордости» — ответилъ о. Анатолш.

— «Какая тамъ гордость, батюшка» — возразилъ я, «кажется мне, что я самъ себя боюсь; всегда я старался быть везде последнимъ, боялся людей, сторонился и прятался отъ нихъ»…

— «Это ничего; и гордость бываетъ разная. Есть гордость мiрская — это мудроваше; а есть гордость духовная — это самолюбiе. Оно и точно, люди воистину съ ума сходятъ, если на свой умъ полагаютъ, да отъ него всего ожидаютъ. А куда же нашему уму, ничтожному и зараженному, браться не за свое дело.

Бери отъ него то, что онъ можетъ дать, а болыпаго не требуй… Нашъ учитель — смиреше. Богъ гордымъ противится, а смиреннымъ даетъ благодать. А благодать Божтя это все… Тамъ тебе и величайшая мудрость. Вотъ ты смирись и скажи себе: «хотя я и песчинка земная, но и обо мне печется Господь, и да свершается надо мной воля Божтя». Вотъ если ты скажешь это не умомъ только, но и сердцемъ, и действительно смело, какъ подобаетъ истинному хриспанину, положишься на Господа, съ твердымъ намерешемъ безропотно подчиняться воле Божтей, какова бы она не была, тогда разсеются предъ тобою тучи и выглянетъ солнышко, и осветить тебя и согреетъ, и познаешь ты истинную радость отъ Господа и все покажется тебе яснымъ и прозрачнымъ, и перестанешь ты мучиться, и легко станетъ тебе на душе».

Я почувствовалъ, какъ затрепетало мое сердце отъ этихъ словъ… Какъ глубоко и какъ просто — подумалъ я.

О. Анатолш между темъ продолжалъ:

«Трудно было бы жить на земле, если бы и точно никого не было, кто бы помогъ намъ разбираться въ жизни… А ведь надъ нами Самъ Господь Вседержитель, Сама Любовь… Чего же намъ бояться, да сокрушаться, зачемъ разбираться въ трудностяхъ жизни, загадывать, да разгадывать… Чемъ сложнее и труднее жизнь, темъ меньше нужно это делать… Положись на волю Господню, и Господь не посрамитъ тебя. Положись не словами, а делами… Оттого и трудною стала жизнь, что люди запутали ее своимъ мудровашемъ, что, вместо того, чтобы обращаться за помощью къ Богу, стали обращаться къ своему разуму, да на него полагаться… Не бойся ни горя, ни страдашй, ни всякихъ испиташй: все это посещеши Божш, тебе же на пользу… Предъ кончиною своей будешь благодарить Бога не за радости и счастье, а за горе и страдашя, и чемъ больше ихъ было въ твоей жизни, темъ легче будешь умирать, темъ легче будетъ возноситься душа твоя к Богу».

Великій старецъ «Тихаго пріюта для отдыха страдающей души»

*(Изъ книги В. П. Быкова «Тихiе прiютьг для отдыха страдающей дитя». Москва, 1913 г., стр. 125, 226–231)

Помимо главныхъ трехъ храмовъ, Введенскаго, Преп. Марш Египетской и Казанской Божьей Матери, есть еще одинъ храмъ въ Оптиной пустыни — храмъ Владимiрской Богоматери. Онъ представляетъ собой для мiрскихъ людей главный интересъ, темъ, что при этомъ храме находится келья самаго популярнаго изъ старцевъ нашего времени о. Анатолiя. Такъ какъ этотъ старецъ принимаетъ почти безъ ограничешя времени всехъ, то этотъ храмъ бываетъ почти всегда открыть и постоянно переполвенъ народомъ. Бываетъ нередко такъ, что въ монастыре полное затишье, не видно даже монаховъ, а около храма Владимiрской Богоматери, где келья старца Анатолiя, сидитъ много народу и ожидаютъ очереди прiема. Принимаетъ онъ, кажется, до глубокой полуночи, такъ что приходится удивляться, какъ управляется со своей тяжелой обязанностью этотъ маленыай, тщедушный, Богоугодный старичекъ.

Отличительной чертой этого, по истине Божьяго человека, служить его изумительно любовное отношеше къ людямъ.

И, глядя на него, невольно хочется воскликнуть: «какое это великое вместилище любви!»

Вечно приветливый, постоянно ласковый, изумительно сердечный, готовый, кажется, всего самого себя, всю свою душу, всю свою жизнь отдать тому, кто приходить къ нему съ той или другой нуждой, съ той или другой скорбью. Когда я прiѣхалъ къ старцу, у него была, какъ всегда, масса народу. Здесь я встрѣтилъ совершенно случайно одного своего добраго знакомаго. Разговорились, оказывается онъ иногда посегцаетъ этого, «святѣйшаго изъ святыхъ при жизни», старца. Старецъ Анатолш, помимо словъ назидашя, привѣта, любви, очень часто даетъ посЬтителямъ книжечки, которыя почти всегда или своимъ назвашемъ, или своимъ внутреннимъ назидашемъ отвѣчаютъ на какой либо запросъ, на какую либо нужду посетителя, и присматриваясь къ этой раздачѣ, можно наблюдать феномены провидѣшя старца въ даль грядугцаго.

Среди никогда непрерываюгцейся цѣпи ожидаюгцихъ прiема посетителей всегда идетъ живой обмѣнъ впечатлѣшями, мыслями по поводу какоголибо предсказашя или указашя старца.

Вотъ, направо, вслушиваемся въ разсказъ одного крестьянина. Разсказчикъ очевидно здешшй ямгцикъ.

— Вотъ всегда обращаюсь къ этому дорогому батюшкѣ. Онъ мнѣ въ трудныя минуты все равно, что, ангелъ хранитель, какъ скажетъ, такъ ужъ точно обрежетъ. Все правильно, по его такъ и бываетъ. Я никогда не забуду такой случай. Отделился я отъ отца, вышелъ изъ дому. Всего въ карманѣ денегъ 50 руб. Жена, ребятишки, а самъ не знаю, куда и голову приклонить. Пошелъ къ эконому здЬшняго монастыря, лѣску на срокъ попросить; обитель–то здешняя, дай имъ Богъ добраго здоровья, все–таки поддерживаетъ насъ. Возьму, думаю, у него это леску, да кое–какъ и построюсь. Пришелъ, но экономъ, оказывается, не тутъ–то было. Что ему попритчилось, Господь его знаетъ. Не могу, — да и только. Я было и такъ, и сякъ, ничего не выходить. Ну, знамо дело, пришелъ домой, говорю женѣ: «одно намъ теперь безплатное удовольствiе предоставлено, ложись и умирай». Сильно я закручинился, и первымъ это дѣломъ, по нашему, по деревенскому, расчиталъ пропить все эти деньги, оставивъ бабу съ ребятами въ деревне, а самому въ Москву — въ работники. Но, не даромъ говорятъ, — утро вечера мудренее. На утро всталъ, и первая мысль въ голову: «сходи къ старцу Анатолт, да и только». Делать нечего, всталъ оделся, иду. Прихожу вотъ такъ, какъ сейчасъ, народу видимо и невидимо. Где, думаю, тутъ добраться, да побеседовать; хоть бы подъ благословеше–то подойти. Только это я подумалъ, анъ, глядь, отворяется дверь изъ кельи, и выходить старецъ Анатолш. Все двинулись къ нему подъ благословеше. Протискиваюсь и я. А у него, у старца–то, такой уже обычай, когда онъ осЬняетъ святымъ благословешемъ, то онъ въ лобикъ–то, такъ, какъ будто, два раза ударяетъ и кладетъ благословеше медленно, чинно, такъ что иногда за это время несколько словечекъ ему сказать можно. Такъ я решилъ сделать и здесь.

Онъ благословляетъ, а я говорю въ это время: погибаю я, батюшка, совсемъ, хоть умирай. — Что такъ? — Да вотъ такъ и такъ, говорю, насчетъ дома. Покаялся ему, что и деньги пропить решилъ. Ведь сами знаете, если хочешь правильный ответь отъ старца получить, долженъ все ему сказать по порядку. Остановился это старецъ, какъ будто, задумался, а потомъ и говоритъ: не падай духомъ, черезъ три недели въ свой домъ войдешь. Еще разъ благословилъ меня, и верите ли, вышелъ я отъ него, какъ встрепанный. Совсемъ другимъ человекомъ сталъ. Ожилъ. Откуда и какъ это можетъ случиться, что я черезъ три недели въ свой домъ войду? Я и не раздумывалъ, а зналъ, что это непременно будетъ, потому что старецъ Анатолш такъ сказалъ. Такъ, что же бы вы думали: вечеромъ этого дня нанимаетъ меня седокъ въ Шамордино. ѣду черезъ деревню (следуетъ назваше деревни) и вдругъ меня окликаетъ чей–то голосъ: «слушай, скажи тамъ своимъ въ деревне, что не хочетъ ли кто срубъ у меня купить… Хорошш срубъ, отдамъ за четвертную и деньги въ разсрочку».

Понимаете, чудо–то какое?

Конечно, срубъ я оставилъ за собою, а на другой день опять къ отцу эконому; тотъ на этотъ разъ былъ помягче, согласился. И черезъ три недели на четвертую–то, мы съ женою ходили ужъ благодарить старца Анатолiя изъ своего собственнаго дома… Вотъ онъ какой, старецъ Анатолш–то!..

И много такихъ разсказовъ раздается вокругъ святой кельи этого подвижника духа.

Наконецъ, после долгаго ожидашя, распахнулась дверь кельи, вышелъ старецъ и началъ благословлять всехъ, находившихся здесь. Когда дошла очередь до меня, я съ своей спутницей испросилъ разрешешя побеседовать съ нимъ несколько минуть. Старецъ тотчасъ же принялъ меня. Мы вошли въ большую, светлую комнату, украшенную, конечно, образами, портретами иноковъ. Старецъ вступилъ съ нами въ беседу.

Онъ, оказывается, урожденецъ Москвы, где у него и сейчасъ имеются родственники. Я ему разсказалъ все свое прошлое, деятельность своего последнего времени, переживашя. Онъ благословилъ меня на дальнейшую работу въ томъ же направлеши, а затемъ преподалъ очень много удивительно ценныхъ советовъ и назидашй для будущаго. Вопервыхъ, меня поразило то, что все эти советы и назидашя его съ поразительной точностью совпали съ назидашями и совѣтами другихъ старцевъ въ прошломъ году; а затѣмъ меня тронула та изумительная любовность, теплота и мягкость въ обрагценш, которыхъ я действительно нигдѣ и никогда не встрѣчалъ.