обязательно приедет, так что… отдыхай… — и она, выходя, прикрыла дверь.
Часть 10 глава 3
Таня скинула себя одежду и, первым делом, отправилась в душ. Каждая комната в гостевом доме напоминала гостиничный номер с душевой кабинкой и туалетом. Подставив лицо тёплым струям воды, Таня вдруг загрустила по баньке, к которой уже успела привыкнуть. Вытираясь махровым полотенцем, она подумала, что полотенца в Голубой Дали намного пушистее и мягче.
«Неужели дома меня теперь будут преследовать воспоминания о Горушанде? Этого мне только и не хватало! Живя там, я постоянно думала о доме и рвалась обратно, а теперь что получается? Буду думать о Голубой Дали?» — размышляла она, подходя к кровати. Таня подняла подушку. Её прозрачная ночная сорочка на тонких бретельках лежала там, где она оставила её почти месяц назад. Быстро надела её и залезла под одеяло. Долго вертелась, пытаясь уснуть. Сон не шёл. Она полежала некоторое время с открытыми глазами, а потом всё-таки решила позвонить домой. Таня не знала, что сказала Марина её родителям. Как объяснила, что их дочь — её подруга — потерялась в горах? Рассказал ли Макс ей правду или скрыл так же, как от полиции? Она взяла телефон, который поставила на зарядку, как только оказалась в комнате. Набрала номер отца. Долго никто не отвечал. Наконец раздался до боли родной голос:
— Это какой же покойник звонит в два часа ночи?
Видно, со сна отец не посмотрел на экран телефона.
— Это не покойник! — зная любимую фразу отца, когда ему звонят не вовремя, засмеялась Таня. — Это я, папа!
— Какой папа!? Вы куда звоните!? Вы на часы смотрели? Вы кто такая вообще!?
Таня, боясь, что он отключится, быстро проговорила:
— Я — Мишкина дочка!
Повисла пауза. Потом отец недоверчиво спросил:
— Кто?
— Мишкина дочка. Это я, папа… Таня…
… Эту фразу, кроме Тани, её сестры, её родителей и близких друзей отца, никто знать не мог. Однажды, когда Таня и Наташа были ещё маленькими, у них собрались гости по случаю десятилетия со дня свадьбы родителей. Конечно, девочки не понимали, что за праздник у них в доме, но гостям были рады хотя бы потому, что их одели, как принцесс. Их нарядили в розовые платья, в белые колготки, на ноги обули розовые туфельки с пряжками. Хоть между сестрами разница была в три года, но наряды они выбирали одинаковые. Что брала Наташа, то сразу нужно было и Тане, и наоборот. Один из гостей посмотрел на сестёр и решил поговорить с ними. Разговор выглядел примерно так: «Ой, какие вы нарядные! Ой, а чьи это такие красивые девочки? Ой, а кто вам купил такие красивые платьица?» Наташа застеснялась, а Таня, хоть и была младше, смело шагнула вперёд:
— Это папа нам купил!
— Ой, какой хороший папа! А как зовут вашего папу?
— Папа Миша.
— А тебя?
— А меня Таня.
— Мишка! — окликнул он своего друга. — Какая доча у тебя боевая! Ух! А если твоего папку Мишка зовут, то ты, получается кто?.. — он сделал паузу, предлагая девочке закончить фразу.
— Мишкина дочка! — бойко ответила она.
Все гости грохнули от смеха. Таня, довольная реакцией взрослых людей, указала на Наташу кивком головы:
— Она тоже Мишкина дочка. Ведь она моя сестрёнка и папа у нас один!
Тут уж и папа, и мама покатились со смеху. Папа, вытирая слёзы, сказал:
— Ах, ты, моя Мишкина дочка! Иди ко мне! — присел на корточки, раскинув руки. Таня поспешила к отцу в объятия. Он чмокнул её в висок, прижал к себе.
— А ты что насупилась? — посмотрел он на Наташу. — Иди, поцелую. Ты ведь тоже Мишкина дочка.
С тех пор это был своеобразный пароль между Таней и отцом. Наташа эту шутку не любила. Называла глупостью. Видно, детская ревность сидела в ней где-то глубоко. Ведь папа обычно называл Мишкиной дочкой только её сестру.
— Таня… Танюха, это правда, ты!?
— Да, папуля. Это я.
— Какая Таня? Наша? — услышала она взволнованный голос матери.
— Папочка, со мной всё в порядке. Передай маме, что я вернулась…
— Таня! Танечка! — видно, мама забрала трубку у отца. — Доченька, где ты!?
— Мама, я недалеко от Майкопа. В посёлке Кизинка. Тебе Марина звонила?
— Звонила мне твоя Маринка. Наговорила ерунды какой-то. Ты, мол, в горах заблудилась, но это не страшно. Там, мол, и раньше люди блуждали, а потом находились. Представляешь? Утешила! Я чуть через трубку её не проглотила, честное слово!
— Мамуля, не волнуйся. Всё нормально уже. Я у тёти Кати в гостевом доме. Она и комнату за мной оставила, и вещи мои сохранила. Ты извини, что так поздно позвонила вам. Очень хотелось вас с папулей услышать, да успокоить.
— Молодец, что позвонила. Ты когда домой? — Таня услышала, как мама всхлипнула.
— Мамочка, ну успокойся. Всё же ведь хорошо. Я вернулась. Домой?.. Дня через три поеду, наверно…
— А что не завтра?
— Ма, мне надо ещё в полицию, потом с Мариной и Артуром повидаться. Да и с Максом тоже…
— Кто такой Макс?
— Друг Артура. Мамуля, я устала очень… ты прости, я засыпаю уже. Наташе звонить не буду сейчас. Завтра позвоню. И тебе позвоню завтра. Всё расскажу. Целую тебя и папулю. Всё. Спокойной ночи.
Но спокойной ночь так и не получилась. Таня снова не могла заснуть. И не разговор с родителями взбудоражил её. Воспоминания о Буршане держали её гораздо крепче, чем она могла предположить. Радость от возвращения в свой мир и от разговора с родителями гасла на фоне тоски, которая внезапно охватила её. Она привыкла засыпать в обнимку с любимым мужчиной… Стоп! С любимым!? Ведь Буршан опоил её только зельем беспамятства. Никакого любовного зелья не было и в помине. Значит, получается, она действительно полюбила его? И теперь чувствовала себя осиротевшей, что ли? Ей хотелось снова оказаться в его крепких объятиях. Ощутить на губах вкус его сладкого поцелуя. Вдохнуть его чистый мужской запах… Она чётко видела его лицо, его улыбку. Она до сих пор слышала его голос и помнила нежность интонации, когда он говорил: «Голубка моя…» Все её мысли были о Буршане. Князь полностью завладел её сердцем. И чем больше гнала она от себя эту мысль, тем больше понимала, что никого и никогда не любила так, как его. Таня простила ему даже то, что он поднял на неё руку. Ведь, фактически, это она своими словами спровоцировала его гнев. Не смогла сдержать свой гонор и вовремя остановиться. Но как могло такое случиться, что человек, которого она
