Свирепое полосатое существо взвыло, форсируя работу размытых движением крыльев, и ринулось вперёд. И случилось то, чего не мог ожидать не только писатель Горчинский, но даже мудрые изобретатели защитного кокона. Изолирующие поля мгновенно расступились, пропуская живое тело, дикая муха на мгновение словно прилипла к лицу Горчинского, и тот с содроганием почувствовал, как впивается в его кожу острое жало, и как под глазом взбухает и начинает пульсировать невыносимой болью тугой, быстро синеющий желвак.
— Ой! — воскликнул Горчинский и замахал руками, — ой, ой!..
Муха снялась с глаза и, победно гудя, начала второй заход.
Горчинский бежал. Он прыгал через кочки, спотыкался и никак не догадывался включить гравитационный гамак.
— Спасатели!.. — причитал он. — Аварийная команда! Уничтожить!.. Всех!.. Караул!
И вдруг он остановился. Сияющая, яркая мысль пришла ему в голову. Ты же хотел острых ощущений, Стефан Горчинский! И вот сейчас, когда тебе выпала неповторимая удача, ты собираешься уничтожить её?
— Ни за что!.. — прошептал писатель. — Пусть живёт.
Утро встретило Горчинского за работой. Он бегал по комнате, прикрывая ладонью оплывший глаз, и азартно кричал в раскалившийся диктофон. машинка бешено стрекотала, вышвыривая на лист строки:
«Скафандр высшей защиты Вилл Венс оставил на звездолёте. Единственное, что он знал об опасности, это то, что от неё не спасает никакая защита. Значит, обычные меры предосторожности просто бесполезны. Венс шёл налегке.
Гряда сиреневых скал встала перед ним. Венс замедлил шаги. Чутьё подсказывало ему, что именно здесь скрывается неуловимая, безжалостная, наводящая на Галактику ужас, чёрно-жёлтая бестия, получившая от косморазведчиков свистящее словно змеиный шорох имя: Ос-са.
Венс замер. Слуха его коснулся удивительный звук…» — на этом месте увлёкшийся Горчинский уронил диктофон, и машинка сама закончила фразу:
«Тук! Блям, блям…»
ЛЕГКАЯ РАБОТА
— Не понимаю я этой странной традиции — брать с собой на Реверс шашки, сказал Дима, расставляя фигуры. — Я так взял шахматы и три пачки бумаги в клеточку для крестиков-ноликов. Буду брать реванш. Ваш ход, капитан!
— Шашки — это борьба интеллектов, а в шахматы проигрывает тот, кто первым прозевает ферзя, — ответил Богдан, двинув вперед пешку.
Так мы работаем. В кабине тишина, шелестят страницы и иногда постукивают шахматные фигуры. Тишину снова нарушает Дима:
— Шахматы, — наставительно говорит он, — развивают оригинальность мышления. Вот мы делаем маленький карамболь, и нашему увлекшемуся атакой сопернику предоставляется дивная возможность выбирать, какую из этих двух пешек он хочет потерять раньше…
Мы — экипаж Тяжелого Реверса ССК-23. Два спасателя, пилот и радист. Вернее, четыре спасателя, четыре пилота и четыре радиста. Кроме того, Борис Яковлевич и Богдан — врачи. Нет только капитана. Дима величает этим титулом всех по очереди.
Тяжелый Реверс — очень мощная машина. Она может перевозить 28 человек и 400 тонн груза. Он может работать буксировщиком. Он еще много чего может, но сейчас он не делает ничего. Мы висим на дальней орбите, Богдан с Димой играют в шахматы, Борис Яковлевич читает книгу, а я сижу и слушаю эфир, не потому, что я радист, просто я люблю слушать, что делается в пространстве.
— Верди! Я — Гамма-пять. Разрешите посадку в шестнадцатом секторе…
В эту смену мы дежурим во второй линии, наше дело ждать. Корабли первой линии тоже ждут, но там не играют в шашки; в любую минуту с кем-то может случиться беда, и они должны прийти на помощь. А вторую линию иногда называют Сонно-Санаторным Комплексом. Сюда отсылают отдыхать.
Лунный радиоцентр транслирует музыку. Один наушник я отдал Борису Яковлевичу. Он кивнул и отложил книгу. Книга новая, отпечатана на полиоле. Так издают только классику, то, что уже заслужило право на вечность. Бумажных авторов Борис Яковлевич не читает.
Дима с Богданом концертом не интересуются. Они заняты «борьбой интеллектов». Дима выиграл обе обещанные пешки и стремится разменять тяжелые фигуры. Позиция ясна даже мне, но Богдан все еще сопротивляется — он очень упрям.
Музыку передают тихую, задумчивую. Не может такая мешать размышлениям. Я подключил динамик, осторожно прибавил громкость. И тут… Музыка, взвизгнув, пропала, а из динамика звучит прерывающийся голос диспетчера:
— Двадцать третий! Готовность ноль! Старт по сигналу СОС!..
Богдан и Дима бросаются к скафандрам. Бьет по ушам звонок, — это я, не помню как умудрился ткнуть в кнопку нулевой готовности. Борис Яковлевич, сидящий на месте пилота, толчком разворачивает кресло лицом к пульту. Кажется, через секунду грохнут двигатели, перегрузки сдавят тело…
Борис Яковлевич нажал на кнопку, и звонок смолк. Стало тихо, только Дима, чертыхаясь, путался в системах автономного жизнеобеспечения. Богдан поправил ему кислородный шланг. Тяжелый Реверс ССК-23 готов к рывку.
Теперь мы нулевая линия, в космосе что-то случилось, двенадцатый Реверс ушел на выручку. Может быть, где-нибудь гибнут люди, а быть может, двенадцатый ловит дурацкий метеоритик, затесавшийся куда не следует. Реверс первой линии идет по любому вызову. Но мы сейчас нулевая, нас никто не страхует.
Тишина начинает звенеть, и я, не выдержав, отворачиваюсь от молчащей рации. В рубке идеальный порядок. Ни книги, ни шахмат. Они внутри стола, под опустившейся сверху пластмассовой панелью. Так они не смогут натворить бед, мотаясь во время рывков по помещению.
Что-то теперь делает двенадцатый? Хотя, кажется, ничего особенного. На крупные катастрофы снимаются Реверсы всех линий. А если там гибнет всего один человек? Страшно бездействовать, когда гибнет человек, даже если его спасают другие…
Секундная стрелка мучительно ползет по циферблату…
Как всегда неожиданно вспыхивает экран вызова, и мы одновременно вздрагиваем. На экране пожилой человек в белом лабораторном комбинезоне.
— ССК? — тревожно спрашивает он.
— Нулевая линия, — поправляет Борис Яковлевич.
— Я из четвертого сектора. Гаммателескоп. На нас из пространства летит какой-то обломок. Прямо в детекторы. Надо его отбуксировать.
— Мы нулевая линия, — повторил Борис Яковлевич. — Мы идем только на спасение людей.
— А куда мне обратиться?
— Сейчас никуда. Первая линия на задании.
— Но у нас авария. Телескоп гибнет, — недоумевает астроном.
— Там гибнут люди.
— Но вы же здесь! Я бы слова не сказал, если бы вы спасали людей, но ведь вы не делаете ничего! А у меня из-за какой-то железяки под угрозой восемь лет труда. Это же гаммателескоп! Двести тридцать километров одной магнитной фокусировки…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
