Когда показались дальние дымы пожарищ, народ со всех окрестных сел устремился в Москву. Вскоре ее обложили татары. Стояла страшная жара, а в городе от многолюдства была буквально давка, появились признаки начала эпидемии.
Татары не собирались брать русскую столицу приступом, к тому же Мухаммеду Гирею доставили сообщение, что на подходе великий князь с большой ратью. Но и москвичи долго оставаться в таком положении не могли. Хан отправил Василию письмо, в котором обещался уйти в родные земли, если тот пришлет ему грамоту с обязательством платить дань. Московский государь счел за благо согласиться, удовлетворенный Мухаммед увел свою орду к Рязани.
В Рязани начальствовал окольничий Хабар Симский, артиллерией командовал немец Иоганн Иордан. Когда татары взяли город в осаду, предводителю запорожцев Дашкевичу пришел в голову хитрый план: предложить обороняющимся выкупить пленных соотечественников, а под их видом запустить в город его казаков – для такой операции дерзости и ловкости им не занимать.
Хан мыслил в другом направлении: воеводе Хабару было объявлено, что московский князь теперь ханский данник, на что имеется грамота; а он, Хабар, стало быть, холоп ханского данника, и хан повелевает ему явиться пред его очи в татарский лагерь. Но воевода ответил, что на слово поверить не может, и потребовал для ознакомления документ. Грамота была ему передана. Тем временем Дашкевич принялся за реализацию своего плана. К рязанским воротам во все большем количестве прибивались его лицедеи-казаки, жалобно стеная и умоляя побыстрее избавить от татарского ига. Чтобы выглядело правдоподобнее, из лагеря дали убежать нескольким настоящим пленникам, а при виде уходящей добычи за ними с гиканьем кинулась толпа татар.
Иоганн Иордан, очевидно, плохо зная русский язык и не очень понимая смысл происходящего, тем не менее почувствовал в творящейся сумятице что-то недоброе и приказал дать залп из пушек. Страх был великий, казаки и татары бросились врассыпную. Хан, опамятовавшись, стал требовать от Хабара, чтобы тот вернул ему грамоту и выдал немца, но не получил ни того, ни другого. Орда ушла в степи.
Мухаммед Гирей вряд ли увел бы ее так поспешно: еще до похода он вступил в переговоры с рязанским князем Иваном Ивановичем, обещая ему всяческую поддержку против Москвы. Но здесь, на месте, он выяснил, что великий князь обо всем разузнал, заманил рязанца к себе и посадил под стражу. Впоследствии Ивану Ивановичу удалось бежать в Литву, но больше сведений о нем нет. Он стал последним рязанским князем.
История с великокняжеской грамотой занимательна, но в целом последствия нашествия были тягчайшие: было разорено и сожжено немало городов, множество сел, угнаны десятки, если не сотни тысяч людей. Но, помимо полона и награбленного, политических выгод Мухаммед Гирей не получил никаких, разве что отношения Москвы и Казани на ближайшее время совсем испортились. Василий же теперь с чистой совестью повел переговоры с королем Сигизмундом, которые привели к постоянно возобновляемому перемирию.
На Казань Василий III ходил походами дважды, в 1524 и 1530 гг. Особых военных успехов не было, но были большие потери. В Казанском ханстве были перебиты московские послы и купцы, а в отместку в Москве-реке утопили казанских послов. Но неподалеку от поволжской столицы был заложен и стремительно отстроен город-крепость Васильсурск, база для взятия Казани войсками Ивана Грозного в 1552 г. (к тому времени татары дважды пытались уничтожить город на корню, но не вышло).
Жить после похода на Москву 1521 г. Мухаммеду Гирею оставалось недолго. Правда, он успел исполнить одну свою мечту: в союзе с ногайским князем Мамаем овладел Астраханью. Причем в то время, когда ее хан Усеин вел переговоры с Василием III о тесном союзе. Но этот успех стал и причиной гибели Мухаммеда: ногайские князья рассудили, что такой трехглавый Крым (он сам, Казань и Астрахань) быстро покончит с их хотя формально и вассальной, но все ж таки вольной жизнью. Когда хан по самонадеянности распустил свое войско, а сам с небольшим отрядом остался в Астрахани, ногайцы ночью напали на его стан. Мурза Урак по прозвищу Бешеный лично убил Мухаммеда и его сына, из прочих крымцев уцелели немногие. Ногайские орды ворвались в Крым и устроили там полное опустошение территории ханства. С ними, кстати, были и запорожцы Дашкевича – резали татар не хуже любого ногайца.
* * *Однако Крымское ханство воспряло довольно быстро, что немудрено при неприхотливых жизненных стандартах населявших его лихих воинов-разбойников. У них даже лошади были им под стать: невысокие в холке, мохнатые, длинногривые, невзрачные. Татары их даже не подковывали, только в дальних походах туго прикручивали к копытам коровьи рога.
В поход или в набег брали их по несколько штук, часть их шла на мясо – как необходимое высокоэнергетическое дополнение к сушеному пшену и сыру. У самих татар одежда была минимальная: штаны, рубаха или овчинная безрукавка на голое тело, зимой – овчинный же тулуп, самая простая обувь.
Защитный доспех был мало у кого, а в набег его не надевал никто, туда и вооружение брали самое минимальное: боя со сколь-нибудь значительными воинскими отрядами старались избегать, не на бранную потеху шли, а грабить, всему свое время. Лук, сабля, кинжал; пика – и та редко. Спали, если позволяла погода, голыми на сырой земле. Костров старались не разводить, на подходе к цели не делали этого даже зимой, боясь дозоров. Сон был чуток – застигнутый врасплох, татарин мгновенно оказывался на коне и готов был без промаха пустить стрелу.
Богатый опыт этих разбойных вылазок позволил детально разработать их тактику. Выходили отрядами в десятки, сотни, самое большое, несколько тысяч человек – это если предполагались нападения на крупные города. Степью обычно шли по Муравскому шляху – от Перекопа до нынешней Тулы, междуречьем Днепра и Северского Донца – или по Изюминскому шляху к Рязанской земле. Потом разделялись на более мелкие отряды – кому куда. Степь знали досконально, любой водный источник, курган, балку. Каждое приметное дерево или кустарник. На своих лошадках преодолевали тысячеверстный путь в несколько дней.
Летом старались выйти на цель ко времени уборки урожая – когда люди кучно, а найти спасение в полях трудно. Зима тоже была благодатным временем для разбоя – все водные преграды замерзли, люди по избам или хатам, по снегу им далеко не уйти. Летом предпочитали нападать на великорусские земли, зимой – на украинские или на Польшу – там зима мягче, но достаточно снежная, чтобы их некованые лошади не поранили копыта.
Переступив «черту оседлости» – применительно к Великороссии XVI в. это были южные окраины рязанских земель, верховья Оки, верхние притоки Дона, – расходились отрядами в десятки всадников (если не шли на крупную цель). Эти группы старались проникнуть в глубь страны верст на сто, а то и больше. Передвигались оврагами, лесами, перелесками. Повсюду рыскали верткие, как ужи, разведчики. На конечном этапе рассыпались веером и, отходя на оговоренное расстояние, начинали загонную охоту. Тут уж старались не упустить никого – все, конечно, не нужны, но чтобы было из кого выбирать. Вспомним, что в набег шли в первую очередь не за вещами, а за людьми.
Желаемой добычей были люди молодые, мужчины и женщины, но высшую ценность представляли дети, мальчики и девочки. Часто от самого Крыма, с берегов Дуная или Урала специально для них на мохнатых лошадках везли огромные корзины – с позволения сказать, тару. Еще везли множество веревок – скручивать руки, а кому и ноги. Вы не замечали, что в русском языке часто употребляются ласкательные суффиксы? Это признак чадолюбия нашего народа. В самых ранних, многовековой давности личных письмах простых людей обязательно присутствует «а еще обязательно поцелуй от меня»: Марфиньку, Оленушку, Ванечку, Игнашеньку. И вот этих Марфинек и Ванечек скручивают, наваливают в корзины – и вскачь, стараясь быстрее промчаться через опасную зону, где на хищников на самих может быть устроена облава, где велика вероятность лишиться не только добычи, но и жизни. Потом, сбившись снова в отряды (будем надеяться, поредевшие), можно было сбавить скорость, похвастать добычей, посмеяться над неудачниками. И – опять сотни верст по как свои пять пальцев знакомой степи. Что значил весь этот путь для несчастных пленников, которых гнали цепочкой, с веревками на шее? Для насмерть напуганных, истомленных, голодных, связанных детей?
Много ли их оставалось в живых? Да и из взрослых тоже, которых пеших гнали под палящим солнцем или по снегу. Если кто-то в изнеможении падал или начинал еле передвигать ноги, ему перерезали горло. Если же угрожала серьезная опасность, двуногое зверье могло, уклоняясь от битвы, перерубить весь полон и умчаться врассыпную. Лишний раз напомнив, что с ним лучше не связываться, что оно способно на все (впрочем, что такое бывало, это неоспоримый факт, но все же в источниках обычно читаем об «отбитом полоне»).
