Дата, собственноручная подпись, заверено министром двора.
Ниже публиковались соответствующие высочайшие повеления и доклад председателя комитета министров. А вот это уже было интересно донельзя. Интересно и жутковато.
Военное положение в обеих столицах, в Киеве, Варшаве, Одессе и еще четырнадцати крупнейших городах. Смещение нескольких генерал-губернаторов. В отдельных случаях вся полнота власти сосредотачивалась в руках «особо назначаемых представителей кабинета и лично его величества». Срок – до особого императорского указа.
Введение военно-полевых судов – действующих вне норм существующего уголовного законодательства и юрисдикции, на основе особого положения, при упрощенном до крайних пределов судопроизводстве и при отмене всяких гарантий нормально-законного течения процесса. Причастных к заговору будут судить военные.
Объявление вне закона нескольких политических партий, причастных к измене и финансируемых иностранцами. Приказ о немедленном аресте их лидеров.
Войска вправе применять силу при возникновении беспорядков.
Декреталия о временном замораживании цен на важнейшие продукты питания. Спекуляция и придерживание товара объявляются государственным преступлением (смотри военно-полевой суд).
И, наконец, постановление о высылке из пределов Российской империи некоторых иностранных подданных. Список прилагается: двести семь человек, из них сто шестнадцать британцев.
– Ну прямо робеспьеровские меры, – изумленно качая головой, говорил Алексей Григорьич. – Революционный террор, гильотина и проскрипция. Неслыханно! Неужто в России решили навести порядок железной рукой, вспомнили эпоху Петра Великого? Посмотрите извещения о новых назначениях – совершенно неизвестные имена! Допустим, кто таков генерал-майор Антон Иванович Деникин, я догадываюсь, во времена японской кампании он был начальником штаба Урало-Забайкальской дивизии, но сейчас вдруг высочайшим указом произведен в генерал-лейтенанты и из Киевского округа переведен в Генштаб… Одновременно: генерал Сухомлинов уволен и разжалован, генерал Куропаткин отставлен от военной службы, на его место назначен Поливанов. Что делается, господа!
– Вот они, прелести самодержавного правления, – иронично сказал Робер. – В нашей республике ничего подобного никогда быть не может! А вдруг пострадают невиновные? Суд без адвоката?
– Кажется, вы, мсье де Монброн, забыли только что поминавшегося Робеспьера и революционный трибунал, – парировал граф. – Здесь Россия, и политику кнута у нас понимают куда лучше, чем демократические увещевания… Будь у Николая Александровича хоть чуточку воли и решимости ныне царствующего дяди, глядишь, обошлись бы без поражения в войне с Японией и смуты девятьсот пятого года. А в условиях начавшейся войны диктатура совершенно необходима – подумать только, вполне могло статься так, что против Российской империи могли одновременно выступить и Германия, и Австро-Венгрия!
– Пишут, будто кайзер Вильгельм воспринял новость о нейтралитете России с удовлетворением, – Евангелина встряхнула газетные листы. – И Вильгельм благодарит своего августейшего брата Николая за своевременное предупреждение о сети заговорщиков, действующих такожде в пределах Германии. Против каковых приняты жесточайшие меры. Что же получается? Приорат начали громить по всей Европе?
– Не исключено… Но только не в Австрии, Британии и не во Франции, там позиции тайной организации слишком сильны. Они стремились к войне и они ее развязали с маниакальным упорством!
– Зачем?
– Для устранения континентальных конкурентов, ставших слишком сильными, – прямо сказал Барков. – Джералд, вы простите мне этот намек?
– Прощу, – поморщился лорд Вулси. – Никогда бы не подумал, что наше невинное увлечение кладоискательством выведет едва ли не на всемирный заговор, перед которым меркнут любые тамплиеры с розенкрейцерами. И оказалось, что «мистика» тут играет лишь второстепенную роль.
– Не скажите, – отозвался Ойген. – С истинной подоплекой происходящего мы знакомы только отчасти. Нельзя списывать со счетов такие силы, как дракона Фафнира или наследие Вёлунда. Тварная Вселенная – есть тесная взаимосвязь самых разных сил. Может быть сейчас нашими стараниями и разразилась война, но почему бы не подумать о противоположном: вдруг нынешний конфликт предотвратит нечто более страшное? В будущем?..
– Нам бы с настоящим разобраться, – озабоченно сказал Барков. – Не забудьте, Австро-Венгрия рядом и что взбредет в голову фельдмаршалу Конраду фон Гётцендорфу предугадать невозможно. Особенно учитывая отвод русских войск вглубь страны – граница остается не прикрытой серьезными силами. Полагаю, главную оборонительную линию собираются провести по Нижнему Днестру и Бугу.
– Хотите сказать, надо уносить ноги? – прямо спросил Тимоти.
– Да. В нашем положении это не трусость, а разумный расчет. Что смогут сделать два взвода поручика Львова против всей австрийской армии?
* * *
Спать легли рано, поскольку предстоял подъем затемно. Личные вещи собраны и упакованы, палатки, инструменты и всякая мелочь вроде котлов и посуды остаются в наследство помещику Садофьеву.
Большая часть коллекции отправлена в Петербург несколько дней назад. Даже мумии лошади и самого вождя гуннов аккуратнейшим образом уложили в специально заказанные ящики, проложенные непромокаемым материалом, заколотили, поставили пломбы и перевезли в Проскуров, где их дожидался специальный вагон. При себе оставили только доспехи Вёлунда.
Заодно договорились с Дмитрием Викентьевичем Львовым – автомобиль «Руссо-Балт» он может оставить себе в качестве благодарности за труды, надо лишь потом забрать его со станции. Ева за несколько дней обучила поручика управлять машиной – оказалось, ровным счетом ничего сложного, – а если он не изъявит желания владеть «Руссо-Балтом» сам, пускай передаст в распоряжение штаба гарнизона. Вещь полезная.
Саперы собирались отбыть в город поутру, но дисциплина есть дисциплина: господин поручик привычно распределил посты, пять караульных по периметру лагеря, одна смена – четыре часа, развод в девять вечера и час ночи. Время нынче беспокойное.
Евангелина проснулась оттого, что ей почудилась гроза – раскаты грома. Первая мысль: только ливня не хватало, дороги развезет, ехать будет трудно.
Приподнялась на локте, прислушалась. Стука дождевых капель по тенту палатки не отмечается.
Б-буу…Бу!
Грохотало отчетливо, в отдалении, кажется на севере.
Отодвинув ширму, отделявшую дамский будуар от постелей джентльменов, Ева первым дело узрела графа Баркова, возившегося с карбидной лампой. Его сиятельство успел одеться. В полутьме различалась заспанная и одновременно встревоженная белобровая физиономия Прохора.
– Вставайте, вставайте, – бросил граф. – Знаете, что это? Нет, никакая не гроза. Артиллерийская дуэль. Верстах в десяти-пятнадцати, я по слуху научился различать еще в японскую. Джералд, Тимоти, доктор! Подъем! Толкните кто-нибудь Робера!
– Артиллерия? – охнула Евангелина. – Что это значит? Сколько времени?
– Три с небольшим. А значит это вполне определенное: или начало боевых действий, или одна из сторон не разобралась, в чем дело, открыв огонь по недомыслию или поддавшись на провокацию… Похоже, полковые гаубицы.
– Русские или австрийские?
– Этого, простите, сказать не могу… Прохор, вот что. Бери мистера О’Донована с Ойгеном и бегом марш в усадьбу господина Садофьева за пролетками – стучите, орите, но перебудите всех. Джералд, нам придется погрузить вещи в автомобиль. Немедленно эвакуируемся, я склонен рассчитывать на худшее.
На ходу застегивая пуговицы кителя, в палатку ворвался Львов и, не успев единого слова сказать, получил быстрые указания от графа.
– Ваше благородие, поднимайте своих в ружье. Позицию займите на гребне перед лагерем, со стороны реки, чтобы все подходы простреливались – там, где редан построили… Да что я вам говорю, мы это десять раз обсуждали!
