родителям меня никто не готовил! Да и вообще, готовить попаданца — весьма неблагодарная работа. Занесет его куда-то не туда и вся подготовка коту под хвост. Левый[30].
Увы, сразу после подготовительного периода ко мне заявился главный воспитатель принца, граф и генерал-майор баварской армии в одном флаконе, Теодор Рафаэль Алоиз Басселет фон Ла Розе. Мне лично он весьма не понравился. Более напыщенного и самодовольного субъекта я еще не видал. Он несколько с ленцой поинтересовался причиной моего недомогания, посоветовал больше прогулок на свежем воздухе, постепенно увеличивая нагрузки. Я закатал пробный шар, пожаловавшись, что ничего серьезнее прогулок мне по утрам не разрешают, даже простейшей гимнастики. На это опытный царедворец заяви мне, что распорядок, установленный матушкой, нарушать не стоит. Ёксель-Моксель! И этот человек, поговаривают, пытается привить принцу любовь к военному искусству? Весьма странный типус, который высокопарными фразами пытается возбудить во мне веру в свою исключительность! Нет, на неокрепший ум юного Людвига «это», может быть, и оказывало какое-то влияние, но на мой циничный ум прожженного жителя конца двадцатого века — дудки! Граф! Я видел, как на моих глазах рушилась самая мощная империя в мире! И ты будешь мне что-то втирать про мою особую ответственность и величие рода Виттельсбахов?
В общем. настроение моё упало окончательно. Я понял, что с этим графом мне не по пути. Разве что попытаться изобразить интерес к военному искусству? У меня еще будет время этот вопрос обдумать. Но, задача перетащить этого человека на свою сторону и сделать хотя бы временным союзником, отнюдь нетривиальна.
Скучнейшие уроки. А потом было время обеда, перед которым (реже сразу после оного) происходила встреча с «мамочкой»[31]. Но на сей раз перед едой произошла короткая по времени и абсолютно пустая по содержанию встреча с отцом. Из дневника кронпринца и его некоторых воспоминаний, которые крепко засели в юной голове, отца принц боялся, нет, именно так напишем: БОЯЛСЯ. Всё слово большими буквами! Папаша был до одури строг к отпрыскам, а Людвига лично порол — иного наказания для сына он не знал и не применял. Особенно строго Максимиллиан II Баварский следил за успехами или неудачами в учебе. И за нерадивость и плохие оценки наследники престола перепадало по мягкому месту. Но больше всего меня умилила еще одна фобия юного принца: он очень боялся, что облысеет и станет похожим на отца. Шевелюрой кронпринц пошел в деда тоже Людвига, вот только в юные годы вынужден был склонные к кудрявости волосы выпрямлять по современной его мамаше моде. И юный Людвиг переживал, что все эти процедуры приведут к выпадению его густых роскошных волос и голова его станет некрасиво похожей на куриное яйцо! Ещё одно разочарование в жизни, если бы я хоть на каплю надеялся быть чем-то очарован. Папашка даже не поинтересовался, что у меня со здоровьем, сухо сообщил, что учителя сообщили о моем прилежании, но он надеется на большие успехи. Мол, ты Виттельсбах, и во всем должен быть первым. На этой оптимистической ноте встреча короля Баварии и наследного принца этого же домена завершилась.
Вечером я вернулся в свою комнату. По какой-то глупой привычке залез в ящик стола. И обнаружил так аккуратно завернутую в бумагу сдобную булочку с корицей. Ничего вкуснее в ЭТОЙ жизни я еще не ел! Спасибо тебе, Миллау!
Глава седьмая
Дождливая
Королевство Бавария. Замок Хоэншвангау
1 июля 1860 года
Погода в горах — дама переменчивая. Баварские Альпы в этом отношении не исключение. Правда, дождь не помеха утренним прогулкам, которые я настоятельно пытаюсь изменить на утренние пробежки, но… а вы видели местные (хроноаборегенные) костюмы для гимнастики? Для занятий спортом? Так их нет! Во всяком случае, в в нашем замке точно! Оказывается, спортом тут принято заниматься в повседневной одежде. Исключение — фрак, предназначенный для прогулок на лошадях. То есть, костюм для верховой езды — прообраз спортивной формы! Вы серьезно? Да! Это все серьезно, ибо в ЭТО время внешнему виду все еще придается первостепенное значение! Оказывается, мне повезло — мода совсем недавно отказалась от панталон, и все мужчины сейчас носят зауженные брюки, которые весьма и весьма ограничивают движения. Да, в таких не побегаешь. Самое интересное, что в такой же одежде приходилось заниматься и фехтованием, разве что, используя примитивные защитные приспособления, да и работали затупленными клинками. Вот тут мне приходилось полагаться на память тела, в котором я обитал. Ибо к фехтованию я ни ногой, ни рукой, ни прочими частями тела. Как и верховой ездой, а про танцы я умолчу, ибо урок танцев сразу превратился в пытку! Чтобы хоть как-то отключить мозги и дать себе делать эти идиотские «па» приходилось в уме постоянно прокручивать таблицу умножения и делать небольшие математические расчеты. Неожиданно я понял, что люблю математику в ее нынешнем виде, ибо это даже не объем нашей средней школы — это намного слабее. Так что расчеты просто схватывал на лету. Но вот в латыни и греческом наступил ступор. Блок! Нет, латынь база у меня (моего собственного сознания) была еще институтская, то есть весьма древняя и преподавали нам оную в объеме, чтобы мы могли выписать рецепт без особых ошибок. Не зря на моей парте кем-то из предыдущего поколения будущих врачей было вырезано изречение, с которым я был на то время абсолютно согласен. «Lingva lathina non penis canina»[32]. Увы, столкнувшись с двумя мертвыми языками, я понял, что это уже перебор. Так что это изречение на той, древней латыни, оставалось для меня весьма актуальным.
И, надо сказать, что в первые дни я находился в некоторой растерянности. Весь этот механизм моей дрессировки (точнее, воспитания бывшего владельца моего нынешнего тела) оказался для меня столь чуждым и непривычным, но в силу малых лет я вынужден был подчиняться. Мои робкие попытки что-то изменить натыкались на глухую стену. Граф Ла Розе казался бетонной стеной непробиваемого каземата. «Сударь, в установленном порядке мы ничего менять не будем». Примерно такие отповеди я слышал каждый раз, когда говорил о каких-то переменах. Никаких перемен! Никаких! При этом мне постоянно выдавали сентенции про величие рода Виттельсбахов, их славный исторический путь, мою высокую миссию будущего короля. Я понял: если не смогу как-то перетянуть генерала на свою сторону — никаких поблажек мне не видать. И построить правильное физическое воспитание своего тела — тем более! Дело в том, что граф хотя и казался сухарем,
