борт. Усталая и сбитая с толку, она огляделась и увидела вокруг себя дружеские, взволнованные лица. Они ждали, когда в лодку войдет Map, он перевалился через борт и улегся у форштевня. Шира улыбнулась остальным немного дрожащими губами.
— Мне кажется, я должна последовать его примеру, — сказала она слабым голосом. — Надеюсь, вы меня извините?
— Разумеется, — кивнули они.
Она улеглась рядом с Маром — это было единственное место, где они никому не мешали. Минуту она лежала и смотрела на него.
— Map, твое лицо… Ты поранился…
Он фыркнул в ответ, бросив на нее уничтожающий взгляд. Они долго лежали молча и смотрели на темные тучи на небе. Глаза Мара сомкнулись. И тогда он ощутил в своей ладони твердую маленькую ладошку.
— Спасибо Map, — прошептал голос прямо ему в ухо. Он слишком устал, чтобы убрать руку. У него даже не было сил сказать что-то резкое и злобное или хотя бы отвернуться в молчаливом презрении. Он просто заснул, держа руку Ширы в своей, и это ей пришлось отодвинуться, потому что от Мара веяло холодом, и плечо ее заледенело.
Через пару минут она тоже спала, а пока лодка тихо скользила по воде, Сармик и Даниэль обработали ее раны.
Сама Шира ничего не заметила. Она погрузилась в милосердный, глубокий сон, тяжелый, как смерть…
11
Шира почувствовала, что кто-то трясет ее за плечо. Она попыталась высвободиться; во сне она все еще была в глубинах горных пещер и не хотела больше никаких ужасных испытаний. Но рука была неумолима.
— Шира, просыпайся! Мы приплыли!
Даниэль? Замечательно, значит, влажный холод пещеры — это на самом деле моросящий дождь, а капли падают ей на лицо. Она устало открыла глаза. Шира по-прежнему видела все, как в тумане.
— Мы в Норе? — спросила она.
— Нет, мы в гавани Таран-гая, в бухте.
Пока она неуверенно поднималась на ноги, каждое движение причиняло ей боль, она ощущала, как сознание вновь возвращается к ней. Нет, гора еще не отпустила ее. Подобно приглушенному отчаянному крику в ней поднималось сознание того, что ей никогда не удастся освободиться от пережитого там, внизу, в безжалостных разоблачающих пещерах. Ее охватили скорбь и печаль, столь сильные, что она застонала. Все вокруг стало таким бессмысленным. И негде было искать утешение. Ни один человек не смог бы выдержать то, что пришлось пережить ей — узнать правду о своей душе. Человека следует оставлять в неведении о самом себе. Конечно, в ней было достаточно самоиронии, она была довольно самокритична. Но этого было мало. Шира никогда не думала, что у нее имелись какие-то иллюзии по поводу ее собственного я, но оказалось, что это не так.
Map сошел на каменистый берег. Шира перелезла через борт лодки и медленно пошла за ним. Она приняла решение, но все равно ей было нелегко заговорить с Маром.
Она нерешительно окликнула его. Он медленно и равнодушно повернулся.
— Map, у меня к тебе просьба…
Если он и удивился, то никак не показал этого. Ширу мучило его ледяное безразличие, особенно потому, что ее просьба многое значила для нее. За лодкой раздавались голоса остальных, они не могли ее услышать.
— Когда… когда я выполню мою задачу, Map, и уничтожу человеческого выродка, можешь ли ты… Можешь ли ты пообещать мне, что… убьешь меня? Когда все будет уже позади?
Наконец-то в его глазах появились хоть какие-то признаки жизни.
— Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил он.
— Ты слышал о том, что духи когда-то сказали моему деду? Что тот, кто проделал этот путь, не захочет больше жить. Это правда! Я сделаю то, что от меня требуется. Но что мне делать потом? Нечего. Map, мне не останется ничего — только тягостная печаль и боль. И одиночество.
Она пристально, испытующе смотрела на него. Его желтые глаза сверкнули нехорошим огнем.
— Я долго пытался тебя убить, ты знаешь. Но мое оружие не слушается меня. Хотя Шама и просил, я не в состоянии убить тебя. Я вижу свет вокруг твоего лба, который никто из людей видеть не может.
— Я уверена, что этот свет исчезнет, когда я выполню свою миссию. Ради чего мне тогда жить? Я даже детей не могу иметь. Путь, который я проделала по пещерам, сделал меня бесплодной.
Он фыркнул.
— Я, любимый вассал Шамы, тоже не могу иметь детей. Но меня это не волнует! Бабьи глупости! А ты знаешь, что попадешь к Шаме, если умрешь таким образом?
— В черный сад Шамы… Да, знаю, и я хочу туда. Это будет мне карой за все дурное, что я совершила. Сделай это, Map, прошу тебя; безмолвно и тихо, чтобы я ничего не заметила! Я оставлю письмо моему деду, в котором напишу, что ты не виноват.
— Это меня не волнует.
Он долго смотрел на нее. Едва заметное подрагивание уголков его рта дало ей основание думать, что он улыбается. Но она не могла понять, что было в этой улыбке: презрение, триумф или ожидание.
Наконец, он зашевелился — слишком уж долго он стоял неподвижно.
— Если ты хочешь… Я сделаю это, обещаю!
Она с облегчением перевела дух:
— Спасибо, Map!
Шира пошла прочь, он последовал за ней, как будто бы не хотел отпустить обещанную ему добычу.
— Ты ужасно обжегся, — озабоченно проговорила она. — Могу ли я как-то помочь тебе? Как это произошло?
— Не становись опять проклятой святошей, — упрямо сказал он. — Ты и без этого уже достаточно унизила меня. Думаешь, я хотел стоять там с факелом? Думаешь, хотел тебе помогать?
Шира вздохнула. Смешно, но ей начало казаться, что он, возможно, как-то примирился с ее существованием, — ведь он по крайней мере стал разговаривать с ней. Но нет. Она почувствовала облегчение, когда ее окликнули с лодки.
Было решено идти в Таран-гай, в горную хижину.
Потом Стражи гор могли вернуться в свои прежние жилища, поскольку с захватчиками было покончено.
Они медленно поднимались, покинув берег. Ради Ширы они шли, не торопясь.
Ировар с тревогой заметил, что Шира становится все более тихой, казалось, ее что-то мучило. Сначала он думал, что это из-за раны, но потом понял, что боль затаилась где-то глубже. Особенно он встревожился, когда увидел, как Map следит за девушкой, и по лицу его время от времени пробегает злобная ухмылка. Казалось, что между ними был какой-то уговор, и это очень пугало Ировара.
И вот наконец они в жилище под скалой, где их ждали Орин и Мило. Помогая друг другу, они
