Перрин кинул заготовку на горячие угли почти во всю длину, попробовал воду из двух бочек, чтобы проверить, в какой из них она подсолена, третья бочка была с оливковым маслом. Затем юноша снял куртку и рубашку, выбрал подходящий по размеру кожаный жилет. По сравнению с ним большинство этих тайренских парней были мелковаты, но Перрин все же отыскал жилет по своим плечам. Найти фартук оказалось проще.
Переодевшись, он повернулся и посмотрел на кузнеца, который продолжал колдовать над своей работой, кивая и улыбаясь самому себе. Но одно лишь то, что Перрин знал, что и как делать в кузнице, еще не свидетельствовало о его умении. Он понимал: ему надо еще доказать мастеру владение кузнечным ремеслом.
Когда Перрин подошел к наковальне с двумя молотами, набором плоских клещей с длинными ручками и с остроконечным зубилом, стальной стержень раскалился до темно-красного цвета, за исключением торчащего из углей краешка. Юноша заработал мехами, следя за тем, как светлеет металл, пока он не стал светло-желтым, почти белым. Затем клещами вытянул из огня заготовку, положил ее на наковальню и взял тот из двух молотов, который был потяжелее. Весом он был, по прикидке Перрина, около десяти фунтов и с большей рукоятью, чем считают необходимым те, кто несведущ в работе с металлом.
Перрин держал рукоять молота почти за самый конец – раскаленный металл временами сыплет в отместку за удар искрами, и юноша видел шрамы на руках кузнеца из Круглохолмья, малого весьма беспечного.
Перрин не хотел делать что-то сложное и причудливое. Простая вещь представлялась наиболее уместной. Он начал с того, что сплющил, закруглил концы стержня, затем выковал середину в широкое лезвие, почти такое же толстое, как и сам оригинал, лежащий у бочонка, но подлиннее – в полторы ладони. Когда требовалось, юноша прикладывал металл к углям, поддерживая его бледно– желтый цвет, и вскоре поменял молот на другой, легче первого раза в два. Часть за лезвием Перрин утончил, потом согнул этот кусок на роге наковальни. В полученное кольцо к готовому инструменту прикрепят деревянную ручку. Установив в отверстие наковальни широкое зубило, Перрин положил на него сверху сияющий металл. Один резкий удар молота отрубил готовое изделие. Или почти готовое. Из него получится бондарный струг для подрезания и зачистки верха бочарных клепок после того, как их собьют в бочку. Когда юноша его доделает. Скребок для бочки, над которым работал кузнец, натолкнул Перрина на эту мысль.
Обрубив по горячему, юноша бросил раскаленный металл в бочку с подсоленной водой – для закалки. Неподсоленная вода давала более сильную закалку, для более твердого металла; масло предназначалось для самого мягкого закаливания, это – для хороших ножей. И для мечей. О последнем Перрин слышал, но сам никогда не участвовал в изготовлении чего-либо подобного.
Когда металл достаточно остыл – до тускло-серого цвета, – Перрин вынул его из воды и понес к точильным кругам. Неторопливая и недолгая работа с педальными колесами отточила острие до блеска. Юноша снова осторожно нагрел режущую кромку. На этот раз металл стал темнее – соломенно-палевый, бронзовый. Когда бронзовый тон волнами побежал по лезвию, Перрин отложил свое изделие в сторону – охладиться. Потом можно будет заточить режущую кромку. Повторное охлаждение в воде разрушило бы закалку, сделанную Перрином только что.
— Очень аккуратно работаешь, – похвалил кузнец. – Ни одного лишнего движения. Ты ищешь работу? Мои подмастерья бросили учебу, все трое сразу, недоумки бестолковые, а у меня много работы, ты мог бы мне помочь.
— Я не знаю, долго ли пробуду в Тире, – покачал головой Перрин. – Я бы поработал еще немного, если вы не возражаете. Давно уже не работал в кузнице и скучаю по этому делу. Может быть, я успею докончить кое-что из того, что не доделали ваши ученики.
Кузнец громко фыркнул:
— Ты умеешь больше любого из этих увальней; только и могут, что толкаться да глаза таращить, бормоча о своих ночных кошмарах. Как будто у людей не бывает иногда ночных кошмаров. Да, можешь работать здесь сколько захочешь. Да озарит нас Свет, у меня заказы на дюжину тесел, и на три бондарных струга, и соседу-плотнику необходимо долото… И вообще перечислять устанешь. Начни с тесел, посмотрим, сколько успеем сделать до темноты.
Перрин окунулся в работу, на время забыв обо всем, кроме жара металла, звона молота и запаха горна. Но наступил момент, когда он поднял голову и увидел кузнеца – тот сказал, что его зовут Дермид Аджала, – снимающим свой жилет, а двор кузницы уже погруженным в темноту. Весь свет исходил от горна и пары ламп. А на наковальне у одного из холодных горнов сидела Заринэ и наблюдала за Перрином.
— Так ты, кузнец, и вправду кузнец, – сказала она.
— Именно так, госпожа, – одобрительно вставил Аджала. – Говорит, что подмастерье, но работа, которую он проделал сегодня, не всякому мастеру по плечу, вот мое мнение. Прекрасные удары и более чем уверенные и
ровные.
Слушая эти похвалы, Перрин переминался с ноги на ногу, и кузнец подбодрил его усмешкой. Заринэ смотрела на обоих с непонимающим видом.
Перрин пошел повесить жилет и фартук на место, но, снимая их, внезапно почувствовал спиной взгляд Заринэ. У него было такое ощущение, словно она прикасалась к нему; на мгновение исходящий от нее травяной запах обдал Перрина волной. Он быстро натянул через голову рубашку, торопливо, кое-как заправил в штаны и рывком надел куртку. Обернувшись, он поймал взглядом одну из тех загадочных улыбок, которые всегда заставляли его нервничать.
— И этим ты собираешься теперь заниматься? – спросила она. – Ты проделал весь этот путь, чтобы снова
стать кузнецом?
Аджала помедлил, закрывая двери во двор, и прислушался. Юноша подобрал тяжелый молот, которым работал. Боек инструмента весил фунтов десять, а ручка была длиной с предплечье Перрина. Минуту он держал этот молот в руках, и его рукам было очень хорошо. В них молот был на своем месте. Кузнец глянул один раз в глаза своего помощника и больше не обращал на них внимания. Какая разница, какого цвета глаза, главное – работа, – умение обращаться с металлом, мастерство.
— Нет, – печально проговорил Перрин. – Когда-нибудь, я надеюсь, придет день. Но еще рано. – Он собрался повесить молот в предназначенное для него гнездо на стене.
— Возьми его себе, – сказал Аджала, кашлянув. – Не в обычае у меня раздавать хорошие молоты, но… Сегодня ты переделал работу, которая стоит намного больше, чем этот молот, и, может быть, он поможет тебе "когда-нибудь". Знаешь,
