— Таких негодяев здесь немного, — заметил собеседник, — если бы им досталось что-нибудь стоящее, — поделились бы.
— Как бы не так! — возразил Сали. — Я-то лучше знаю. Иные из наших редкий день не добудут козы или птицы, а я никогда не вижу, чтобы они господину принесли хоть кусочек.
Услыхав такие речи, я позвал Сали и приказал сказать все, что ему известно. Из расспросов оказалось, что в его словах была доля правды. Двое занзибарских старшин, Мурабо и Уади Мабруки, добыли 25-го числа одну козу и трех кур и тайно съели их. Это был один из первых примеров неблагодарности, замеченной мною в этих двух людях. С того дня, впрочем, они стали делиться со мною своей добычей и принесли мне до вечера трех кур. Через несколько дней я пришел в свое обычное состояние, и силы мои возвратились. Такой счастливый оборот еще раз показал, что именно нужно для поправки несчастных голых мади.
В Аведжили наготовили громадный запас сушеных бананов, а число находимых челноков все прибывало, и образовалась целая флотилия, на которую мы посадили всех мади, водворили весь багаж и половину наличных занзибарцев.
На другой день расположились лагерем близ порогов Авугаду, а 27-го перетащили челноки через быстрину и ночевали на несколько миль далее.
30 июля полдничали на старом пепелище, где я столько времени дожидался и разыскивал заблудившийся отряд в августе прошлого года. Ночевали в деревне Мабенгу.
Перед закатом солнца наблюдали великое множество крупных нетопырей, называемых по-суахельски «попо», летевших через наши головы на ночлег по ту сторону реки. С того места, где я стоял, видна была лишь узкая полоса неба, и я успел насчитать, пока они пролетали мимо, 680 штук. Так как летевшая стая тянулась над лесом на протяжении многих километров, можно себе представить, что их тут были многие тысячи.
31 июля пришли в Ависиббу, где наш авангард встретил в прошлом году такое отчаянное сопротивление и потерпел такие мучительные потери от ядовитых стрел. В одной хижи не найдена верхушка одной из подставок, употребляемых нами для поддержания палаток; она была тщательно завернута в широкие листья вместе с обрывком бумажного патрона, кусочком зеленого бархата от обивки походной шкатулки с хирургическими инструментами и с жестяным футляром от ремингтоновского патрона. Этот удивительный сверток был привешен к одной из перекладин под кровлей и, вероятно, был посвящен какому-нибудь идолу.
В другой хижине нашли ожерелье из железных колец и десять вполне исправных патронов. Последние принадлежали, вероятно, одному из наших несчастных беглецов, которого, должно быть, тут же убили, сварили его в котелке и съели за семейной трапезой. Это предположение подтвердилось еще тем, что немного дальше найдена была его старая куртка.
Вскоре по прибытии в эту деревню мы были очень удивлены, увидя маленькую девочку лет восьми, совершенно голую, которая очень спокойно подошла к нам и сказала по-занзибарски:
— Так это правда. Я слышала, что стреляли из ружья, да и говорю себе, спрятавшись: ведь это, должно быть, мои земляки, потому что у язычников не бывает ружья.
Она сказала, что ее зовут Хатуна-Мгини, что ее и еще пять других взрослых женщин Угарруэ бросил тут, потому что они были больны; как только Угарруэ ушел со своей громадной флотилией челноков, прибежали дикари и всех женщин перерезали, а она убежала и спряталась и с тех пор все скрывалась, питаясь дикими ягодами, а ночью ей удалось набрать бананов, настолько спелых, что их можно было есть сырыми, так как нельзя было развести огня. Угарруэ имел столкновение с ависиббами и побил их изрядное количество. Здесь он стоял пять дней, заготовляя на дорогу провиант, и ушел давно, "больше десяти дней назад".
Четыре с половиною часа мы шли до Унгуэддэ и еще семь с половиною часов до лагеря напротив островка за несколько миль до порогов Неджамби, занятого рыбаками из племени бапайя. Ружья и платья из челноков выгрузили, и я велел матросам провести челноки левым протоком. Покуда пеший отряд занялся переноской вещей, большая часть прислуги при челноках предпочла итти через первый проток; последствием этого непослушания было то, что утонул занзибарский старшина и пятеро мади, один челнок погиб, да еще два перевернуло, но их после все-таки достали. Один занзибарец, Селим, так был избит и расшиблен, ударяясь в торчавшие из воды камни, что почти целый месяц после того не мог ходить.
В 3 часа пополудни пошли дальше и в 5 часов достигли водопадов Панга. Оставив часть отряда стеречь челноки, мы пешком отправились берегом и устроили лагерь пониже водопадов. Сухопутному отряду посчастливилось найти немного кукурузы, и, смолов ее в муку, мне приготовили на ужин порридж.
Проливной дождь, начавшийся с полуночи и длившийся до часу пополудни 4 августа, сильно задерживал нас; но к вечеру вся флотилия из девятнадцати челноков собралась ниже водопада и стала против места стоянки.
Туземцы перебрались на островок близ правого берега и взяли с собою всех кур, коз и остальное имущество, но поблизости от нашего берега они оставили в протоках свои удочки и рыболовные сети, из которых мы вытащили превосходную, крупную рыбу. Туземцы находились в полной от нас безопасности, тем более, что нам было не до них и мы не помышляли с ними связываться. Но они разными знаками показывали свое желание завязать с нами дружеские отношения: лили воду себе на голову, обрызгивали ею свое тело, так что некоторые из наших предобродушно отправились поближе к их острову и начали делать то же. Тогда отважные туземцы пустились поперек водопада; один из них незаметно подкрался к нашему занзибарцу и убил его ударом копья в спину.
На другой день дневали. Сорок человек отправились в лес за провиантом; к ночи вернулись, нагруженные припасами, но один из них, мади, был тяжело ранен в спину стрелой.
7-го пришли в старый лагерь против слияния реки Нгулы с Итури; челноки совершили этот переход в 2 часа 30 минут, а пешие шли восемь часов. Расстояние должно быть около двадцати километров.
На другой день стали у селения Мамбанга на северном берегу, где нашли порядочный запас съестного; но занзибарец Джалиффи получил серьезную рану в грудь стрелою. Часть наконечника в 3 см длиною застряла в ране, что на два месяца сделало его ни к чему негодным. Когда наконечник вынули, рана зажила очень скоро.
В следующем селении, Мугуэй, или Май-Юй, мы застали большую перемену: все жилища уничтожены огнем, все банановые плантации вырублены, а на месте селения расположен громадный лагерь. Полагая, что тут стоит Угарруэ, мы выстрелили из ружья, чтобы подать сигнал, но никакого ответа не последовало, и мы направились к левому берегу в свой прежний лагерь, где на деревьях нашли пометку лейтенанта Стэрса: "31 июля 1887", сделанную им, очевидно, для майора Бартлота.
