Упала со стены свадебная фотография Мамы Чезаре. Прекрасная Мария проснулась, перевернулась на другой бок и сказала:
— Это просто поезд проехал. — Потом стянула с себя накрахмаленную ночную рубашку и добавила: — Давай займемся любовью.
И пока Чезаре притворялся, что забыл о том, что в Доте нет железной дороги, дом выдохнул. Потоки воздуха вырвались из-под каждой двери, из каждой замочной скважины, изо всех щелей в оконных рамах, и слились в единый вихрь, который с воем понесся по Замковой улице к реке, сметая урны и гоня перед собой пустые консервные банки и обрывки газет. Вихрь прореживал муниципальные клумбы и рвал листья с деревьев; скрипели ворота, хлопали двери, качались фонарные столбы. Из центра города он устремился по набережной в сторону моря, к Приканальной улице. Просвистев по туннелю, вихрь застучал по окнам, пока не добрался до дома № 15. Ночную тишину нарушал только женский плач, переходящий из крика в вой и затихающий испуганными всхлипываниями.
Вихрь поднялся снова. Он обрушился на дверь, проник в замочную скважину и начал терзать замок, пока дверь не распахнулась и не закачалась на петлях; а мгновением позже из квартиры выбежал Гектор. Лицо его было лунно-бледным, он пытался натянуть куртку, но вихрь рвал ее, словно парус, а Гектор бежал и бежал, мимо последнего фонаря и во тьму. Позади, в маленькой квартирке, кто-то шептал слова утешения, чьи-то голоса говорили, что теперь все будет хорошо, что нужно уснуть, а утром все будет по-другому — но, конечно же, в квартире никого не было, кроме Агаты. Ветер, наверное.
Тибо ветра не заметил, хотя тот летел следом, когда он начал пробираться по темному порту, где ждали женщины. Они хватали его за руки и тащили от одного фонаря к другому, но в конце концов он отбросил их молчанием и в одиночестве пошел к маяку, своему другу. Когда он добрался до башни, вихрь из «Золотого ангела» окончательно стих, и его последний вздох едва ли даже пошевелил песчинки рядом с ботинками Тибо. У маяка он простоял всю ночь. Ритм вспышек успокаивал его, шум волн исцелял, соленые брызги дарили благословение. К утру он был уже совсем трезв.
Часы остановились, поскольку Тибо забыл их завести, но когда мимо, покачиваясь, проплыл первый паром в Дэш, он понял, что уже половина восьмого.
Час спустя, когда раздвинулись коричневые занавеси на окнах магазина Купфера и Кеманежича, Тибо купил чистую рубашку, носки и нижнее белье. С покупками, завернутыми в коричневую бумагу, он пошел в Ратушу.
~~~
Тибо не знал, как работать без Агаты. Без нее некому было вскрывать почтовые конверты, составлять расписание и зачитывать его вслух. Вчера он провел целый день, положив ноги на стол, потому что отказывался впустить ее в кабинет, и она не могла сказать ему, чем нужно заняться. Без Агаты заниматься было нечем.
И сейчас, умывшись и переодевшись в пахнущем хлоркой мужском туалете, вытащив дюжину булавок из новой рубашки, облачившись в нее и убедившись, что она, вне всяких сомнений, не подходит к галстуку, Тибо сел за стол и уснул.
Агата между тем как раз проснулась — одна в квартире на Приканальной улице. Выбравшись из постели, она, не одеваясь, стала ходить по комнате. Чувствовала она себя вполне уверенно, хотя не могла отделаться от ощущения, что о чем-то забыла: то ли произошло что-то, то ли ей надо было что-то сделать. Это ощущение преследовало ее, словно сон, который никак не можешь толком вспомнить, пока она его не отогнала, помотав головой. Потом она заметила, что дверь на улицу открыта, а шторы упали и грудой лежат на полу слева от окна, поскольку палка, на которой они висели, болтается на единственном гвозде справа. Агата отодвинула шторы с прохода, ополоснулась над раковиной и выглянула в окно. Любой прохожий мог бы, в свою очередь, увидеть ее.
В это время в дверь прошел Ахилл, всем своим самодовольным видом говорящий: «О, только, пожалуйста, не расспрашивайте!» Ночь явно удалась: были в ней и погони за крысами, и схватки с соперниками, и обольщенные кошки. Поскольку Ахилл любил Агату, он сразу же направился к ней, чтобы потереться об ее ноги, но едва он прикоснулся к ней головой, как все утомленное довольство слетело с него, он испустил вопль ужаса и отскочил в сторону. Он попался в ужасную ловушку: Агата стояла между ним и дверью. Ахилл перемахнул через стол на кровать и понесся к двери так быстро, что какое-то мгновение бежал по стене, но рухнув, наконец, на пол перед дверью, врезался в нее носом, и она закрылась.
Несчастный Ахилл пару секунд поскреб дверь когтями, воя, как пожарная сирена, а потом, когда Агата двинулась в его сторону, чтобы успокоить, взвился по палке от упавших штор под самый потолок и кое-как устроился там, шипя, словно фейерверк.
— Глупый кот! — сказала Агата. — Это же я, всего лишь я. Чего ты испугался?
А потом она встряхнулась. Восхитительное это движение началось с пяток и дошло до самой шеи: икры дернулись в одну сторону, а бедра в другую, ягодицы в одну сторону, а живот в другую, груди в одну сторону, а плечи в другую, и удивленные капли мыльной воды искристым облаком полетели во все стороны.
На Ахилла это не произвело впечатления. Он продолжал дергаться, плеваться и орать, вцепившись в палку.
— Тише, тише! — сказала Агата. — Это очень разумный способ высушиться. А вот интересно, нужно ли мне по-прежнему одеваться, отправляясь на работу?
Решив, что одеться все-таки нужно, Агата достала из шкафа голубое платье. Туфли прятались под одним из перевернутых стульев. Она вытащила их оттуда, оставив стул валяться вверх ножками, и пошла на работу. Бедный Ахилл проводил ее взглядом из-под потолка. Выждав некоторое время и убедившись, что она не собирается возвращаться, он спрыгнул на пол и проскользнул в открытую дверь, припадая к брусчатке.
Разумеется, Агата не собиралась делать с Ахиллом ничего плохого. К тому же, когда он выбрался из квартиры, она была уже далеко. На работу она решила пойти пешком, но выяснилось, что дорога занимает больше времени, чем обычно. Дот неожиданно стал куда более ярким и занимательным местом, здесь было столько всего интересного! И все это нужно было исследовать. По пути Агата постоянно перебегала с одной стороны улицы на другую, то завороженная таинственными пятнами на тротуаре у «Трех корон», то восхищенная сосисками, висящими у входа в кулинарию Октаров. Кроме того, она останавливалась у каждого фонарного столба, чтобы хорошенько его изучить, и потом спешила к следующему. «Фантастика! Просто невероятно! Они похожи на железные стебли орхидей. И как я раньше не замечала?»
На работу Агата опоздала очень сильно, но поскольку мэр сидел, положив голову на стол, и спал, это вряд ли имело значение. Она села на свое место и посмотрела на пишущую машинку. Ничего не произошло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
