Девушка поджала губы, а потом, наконец, промолвила:
— Он сказал, что никогда от меня не откажется. И солгал. Ушел и…
— Тю! — присвистнул старик. — Дак он ведь слово тебе же, дурехе, данное сдержал! Да к тому же — ушел и отказался, то, девка, не одно и то же. Ушел — вернется, — рассудительно отметил дед. — Как же ему еще и тебе угодить, и не солгать было? Ты сама его прогнала, а теперь слезы льешь. Вот же ж курячья натура!
— Но… — Зария замолчала, не зная, что сказать.
Сукрам со всех сторон выходил правым, а она — дура дурой. Как есть курячья натура.
— Что "но"? Молчишь. Сама себе беду придумала, сама страдаешь, сама чахнешь. Эх… — старик хлопнул себя в сердцах по колену и замолчал.
Он мог бы добавить к уже сказанному еще много чего, мог бы предложить Багоевой чернушке повернуть назад, но не стал. Хватит. Пусть сама решает. Голова на плечах есть. Поэтому остаток дороги дед развлекал попутчицу обычной стариковской болтовней.
Василиса налаживает контакт
Лиска всегда боялась лошадей. Такие махины! Сзади подойдешь — лягнет. Спереди — укусит. Ну их. Девушка могла бесконечно восхищаться красотой и грацией этих животных, но желательно через экран телевизора, монитор компьютера или рамку картины. Там лошади ей очень даже нравились, вызывали всяческий восторг и восхищение, но вблизи…
Когда над тобой нависает гигантская голова с огромными зубами и слишком умными для животного глазами — поневоле ждешь какой–нибудь пакости. К тому же животные прекрасно чувствуют неуверенность и страх, а, значит, шансы быть укушенной или отмеченной на счастье отпечатком подковы поперек лба для Василисы возрастали многократно.
Поэтому сейчас, сидя на спине исполинского жеребца, стряпуха в почтительном трепете старалась не дышать, не ерзать, не вертеться и вообще не жить. Она оцепенела и только широкая грудь Жнеца, в которую девушка вжималась лопатками, дарила призрачное ощущение если не безопасности, то хотя бы относительной устойчивости.
Конь шел себе и шел, могучие мышцы перекатывались под тем самым местом, в котором у Василисы жил целлюлит, и девушке хотелось взвыть от ужаса. Земля была где–то далеко–далеко внизу, пожалуй, если свалишься, падать будешь трое суток, не меньше.
— Ты боишься? — удивился Фирт, почувствовав, как одеревенело тело спутницы.
— Чего тут бояться? — огрызнулась Василиса дрожащим голосом. — Палач везет меня на гигантской скотине в темную ночь — какие, в сущности, пустяки! Особенно, если учесть, что сегодня меня чуть не придушили, и я почти увидела бога.
Мужчина за ее спиной хмыкнул, но ничего не сказал.
А стряпуха отчаянно молилась о том, чтобы их путешествие оказалось недолгим.
Фирт ехал молча, надежно, но без грубости прижимая к себе добычу. Добыча же, притерпевшись и изнемогая в тишине, принялась отчаянно вертеть головой по сторонам.
До сего дня Лиска видела только лес и Аринтму, поэтому сейчас жадно любовалась ночными видами незнакомого мира. Страшный жеребец нес наездников через бескрайние поля (или это были луга — Василиса не понимала разницы) и незнакомые созвездия сияли над головами путников, а луна — бледно–голубая и пугающе огромная, заливала все вокруг мертвенным светом.
В прозрачном полумраке поле переливалось сотнями огоньков. Сперва Василиса приняла эти мерцающие точки за светлячков, но потом поняла — светлячки слишком крупны и отчего–то парят над колышущимися травами, реют в воздухе и словно что–то нашептывают, будто провожая припозднившихся путников. А ветер нес над землей пряный сладкий аромат…
Скакун шел медленно, то и дело останавливаясь, и Фирт снова и снова вынуждал упрямое животное двигаться дальше. Василиса любовалась ночью, но при этом ловила себя на том, что по коже нет–нет да пробежит легкая дрожь, не имеющая ничего общего с ознобом. Казалось, будто здешняя природа при всей своей чарующей красоте таит какую–то опасность. И темные сполохи, похожие на рваные клочья тумана мелькали в свете мерцающих огоньков — неуловимые, почти незаметные они омрачали картину всеобщего умиротворения.
— Неприкаянные души, — ответил на невысказанный вопрос девушки Жнец. — Пока я рядом, можешь не опасаться. Они боятся магии. Это поле охраняет от людей владения колдунов.
— И долго нам еще по нему ехать? — поинтересовалась практичная Вася.
— Пару дней. Надо добраться до Дальних скал.
— А потом?
— Внутрь.
— Внутрь… скал? Зачем?
— А зачем люди ходят к скалам?
— Вот уж не знаю. Любоваться? И вообще, ты всегда такой многословный?
— А ты всегда болтаешь без умолку? — по голосу было слышно, мужчина улыбается.
Его, видимо, забавляло Лискино любопытство и ее острый язычок. А вот девушке было несладко.
— Фирт…
— Жнец. Люди не могут называть магов по имени. Только по назвищу.
— Фирт, — выслушав его замечание, повторила Василиса. — Давай будем друг с другом откровенны. Я пока веду себя очень спокойно. Заметь, я не сопротивлялась, кода ты хватанул меня своей магической рукой. Не билась в истерике, когда ты торговался, прикрываясь моими формами, как щитом. Я даже слова против не сказала, когда ты взгромоздил меня на это копытное чудовище. Сейчас мы едем по полю, полному призраков. И я по–прежнему совершенно спокойна, настроена на философский лад и пытаюсь быть любезной. Так вот. Если ты не хочешь провести остаток нашего пути оглохшим от моей истерики — ответь на несколько моих вопросов. Очень прошу.
— Я маг, — сказал ей мужчина.
— И?
— Тебе положено меня бояться, — не особо надеясь на успех, напомнил Фирт.
Собеседница лишь безразлично пожала плечами и, извернувшись, посмотрела в глаза Жнецу.
— Это можно расценивать, как разрешение на истерический припадок?
Он усмехнулся.
— В скале пролегает подземный коридор. Он приведет нас… в Жилище.
— Жилище?
— Это место, где в последние месяцы собираются колдуны. Их предводительница — Анара — отыскала это укрытие и защитила его от дэйнов. Там новообращенных колдунов учат подчинять дар, делают сильными и злыми.
— Зачем? Нет, не отвечай, — Василиса наморщила лоб, соображая. Маги, дэйны, колдуны, призраки… — Они хотят свободы от дэйнов?
Жнец не стал подтверждать или опровергать ее догадку, лишь спросил:
— Почему ты не боишься меня? Я в любой миг могу сделать так, что тебя не станет.
— Ну да, можешь, — Василиса поерзала, стараясь устроиться удобнее. — Но ведь не сделаешь. Иначе, чего ты так переполошился, когда я едва не коснулась твоей рукавицы еще там, в таверне?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
