не особо развеселили. Понес же меня нечистый клятого зайца ловить… Не за себя, а за Тука беспокоюсь. Просто я прекрасно знаю, что такое два подряд поединка провести.
Наконец на своем троне появилась Мадлен и принялась загадочно так на меня посматривать.
Пришлось подойти и спросить:
— Ваше высочество, осмелюсь поинтересоваться, как себя чувствует мой паж. И вообще где он?
— Бедный мальчик очень пострадал. У него… — Регина запнулась и посмотрела на своих дам.
— Сломан нос!
— Ушиблена голова!
— Сотрясение у него!
— Ему совсем плохо!
Подсказки посыпались как из рога изобилия. При этом все фрейлины и дамы, как сговорившись, изобразили жуткое сострадание к моему Франсуа на своих личиках.
Не понял… Всего-то нос расквасили…
— Вы все слышали, виконт! Вашему пажу необходим покой, — безапелляционно заявила Мадлен. — Полный. На три дня… нет, на неделю. Придется вам некоторое время без него обойтись.
— Но…
— Но вы же не хотите, чтобы у бедного мальчика были осложнения? К тому же я вам предоставлю на это время любого моего пажа. — Мадлен так обезоруживающе улыбнулась, что мне осталось только откланяться и вернуться на свое место.
М-да… что-то мне подсказывает: пажа я лишился. Такие женщины, как Мадлен, от своего никогда так просто не отступают.
Ну и что делать? Не будешь же орать и устраивать скандалы…
— Виконт, — обратился ко мне барон де Бальзамон, — меня просто обязали представить вас двору. Некоторые дамы даже пригрозили, что никогда не подадут мне платок во время танца, если я вас не представлю им. Так что прекращайте грустить — и идем…
Пришлось идти. Не хотелось подвергать барона столь изощренной немилости со стороны дам. Хотя вот в упор не понимаю, в чем эта немилость заключается.
Большинство приглашенных, утолив первый голод, покинули стол, на котором слуги сноровисто меняли блюда и убирали объедки. Теперь они толпились вдоль стен, сплетничали, вполглаза поглядывая на искусство жонглеров.
Хочешь не хочешь, а знакомиться надо…
Пошли чередом разные бароны и сеньоры: де Арабо, де Вернажули, де Вержи и прочие де Танаки.
К удивлению, откровенной враждебности я не встретил. Совсем наоборот, все были достаточно приветливы и отдавали дань моему благородству и смелости. Но при этом старательно обходили вопрос возмездия со стороны Фуа за смерть Жанны. Не знаю, что произошло на Большом совете, но очевидно, Мадлен удалось полностью погасить порывы своего дворянства отомстить франкам. А возможно, они были намеренной показухой. Хрен ее, средневековую знать, разберет.
После мы перешли к дамам, держащимся несколько в стороне от своих отцов, мужей и братьев. Женщины разбились на несколько компаний. Причем центрами этих компаний были матроны, обязательно солидные дамы, собравшие вокруг себя всю женскую молодежь.
Потенциальным женихом меня не посчитали: действительно, кому нужен не имеющий ничего, кроме сомнительного титула, бастард. К тому же Арманьяк. Поэтому мамаши особо не презентовали своих дочек. Но десяток вполне заинтересованных и довольно игривых взглядов я уловил. Хотя взгляды были очень мимолетные и завуалированные: матроны бдительно следили за обстановкой и не брезговали щипками и тычками для приведения своих дочерей к порядку.
Несколько женщин, по виду вполне благополучно находившихся замужем, а также несколько вдовиц вели себя более независимо и смело засыпали меня вопросами.
Дам в первую очередь интересовали подробности проникновения в замок Бюзе…
— Это так романтично…
— Опасно…
— Вам же пришлось снять свои цвета…
— Ах… это так мило…
— Ах… это так благородно…
Не впечатляют меня они…
Совсем…
Клуши.
Хотя вру…
Вдовствующая баронесса Кармен де Прейоль больше молчала, презрительно посматривая на кудахчущих дам, а меня откровенно осматривала своими карими, очень умными глазами. Как бы прицениваясь.
Совсем еще молодая женщина, где-то двадцати двух — двадцати трех лет, довольно рослая, красивая и статная. Абсолютно правильные черты лица, за исключением чуть приподнятой губы, обнажающей белые мелкие зубки, что придавало ей особое очарование. Баронесса была одета в белое и голубое, что символизировало одновременно преданность, справедливость, мудрость, ученость и чистоту, целомудрие и непорочность, а также некоторую степень отчаяния.
Обозначения цветов я запомнил еще с реконструкторского бала, где меня просветила одна очень раскованная участница в перерывах между буйными совокуплениями.
Особенно поразил и одновременно озадачил вопрос баронессы.
— Виконт, вы рассчитывали вернуться из замка? — с полностью серьезным лицом поинтересовалась молодая вдова.
— Конечно да, — ответил ей правду. — Устраивать глупое самопожертвование у меня намерений не было. Правда, тогда я точно еще не знал, как это сделаю.
Ответ разочаровал дам: им, конечно, хотелось услышать, что я рассчитывал себя куртуазно и благородно угробить.
Баронесса удовлетворенно кивнула своей очаровательной головкой и заявила:
— Без разума смелость и благородство ничего не стоят, — после чего отвернулась от зашушукавших дам.
Еще одна умная женщина… Похоже, в Средневековье они тоже не редкость. Надо взять ее на заметку. Как уже говорил, обожаю умных и красивых женщин.
Сенешаль мне нашептал, что она потеряла своего мужа на турнире всего через полгода после свадьбы. Сейчас владеет многочисленными землями, своими и доставшимися от мужа, неимоверно богата. Находится в доверительных отношениях с Мадлен. Можно сказать даже — ближайшая подруга, но при дворе постоянно не находится. Второй раз замуж не собирается, крутит носом. Слывет при дворе, среди дам, глупенькой, что как раз и свидетельствует о ее незаурядном уме.
Достойная женщина…
Церемониймейстер скомандовал снова садиться за стол.
Внесли вторую перемену блюд.
Затем третью, четвертую, пятую…
Объелся так, что на еду смотреть больше не мог. Потихонечку отщипывал божественный сыр морбье и прихлебывал местное шабли. Могу сказать честно и откровенно: особенным знатоком и гурманом себя не считаю, но сыры и вино в пятнадцатом веке
