Девушки тут же встали, положив карты на стол.
— Леди Симмс, какой приятный сюрприз! — в точности скопировав тон Джапоники, сказала Гиацинта. — Позвольте на всякий случай еще раз представить вам моих сестер. — По мере того как Гиацинта называла имена девушек, каждая приседала в глубоком реверансе и хорошо смодулированным голосом произносила подобающие слова приветствия.
Когда с представлениями было покончено, леди Симмс обернулась к Джапонике с выражением неподдельного изумления на лице:
— Я поражена. Должно быть, за этим нежным фасадом скрывается сердце Чингисхана. Я поспорила с мужем, что эти фурии загонят вас в угол задолго до Рождества. — Леди Симмс взяла лорнет, болтающийся на ленточке, украшавшей ее дорожный костюм, и посмотрела сквозь увеличительное стекло на каждую из девиц в отдельности. — Замечательно! Невероятно! Исключительно!
Покончив с восклицаниями и досмотром, она обернулась к Джапонике.
— Они кажутся вполне презентабельными. Во всех отношениях.
— Благодарю вас, леди Симмс. Лорд Синклер не сказал вам, когда именно он собирается приехать?
— Я никогда не предпринимала попыток требовать от моего дорогого мальчика сообщать мне точное время своего появления. — Глаза леди Симмс блеснули, когда она окинула взглядом платье Джапоники. — Полагаю, вам следовало бы одеться во что-то более веселое. Английским джентльменам нравится думать, что домочадцы ничего так не ждут, как их возвращения домой.
— Тогда, должно быть, Англия полна разочарованных джентльменов, — не без язвительности ответила Джапоника. Она обернулась к своим приемным дочерям: — Бегония, предложи леди Симмс кресло поудобнее. Пиона, найди теплый плед, чтобы леди Симмс согрелась. — Джапоника скользнула взглядом по Лорел и ничего ей не сказала. Лорел быстро опустила глаза. — А теперь, если вы извините мое отсутствие, я пойду переоденусь во что-нибудь, — Джапоника окинула взглядом стильный костюм леди Симмс, — более подходящее для приема нашей гостьи.
— Дурацкая гордость, — услышала за своей спиной Джапоника комментарий леди Симмс.
— Я сейчас соберу вещи и немедленно уеду, — сказала себе Джапоника, вернувшись в холл. Ничто не могло помешать ей просто так взять да и уйти пешком из Крез-Холла, навсегда покинув дом и всех присутствующих. Она могла поехать в Лондон и затеряться там, как мышь в стоге сена. И все ее английские знакомые только вздохнут с облегчением, да и она сама тоже.
Джапоника замедлила шаг, увидев, что передняя дверь вновь распахнута настежь. В дверном проеме виднелась сквозь завесу снега карста. Еще мгновение, и из нее вышел мужчина. Джапоника замерла, узнав его.
Девлин приехал в Крез-Холл! Бог простит ее, но она все еще не могла смотреть на него без того чувства, что душила в себе. Слезы подступили к глазам. Он выглядел лучше, чем когда-либо раньше, хотя она никогда не видела его так неброско одетым. На нем были простой серый дорожный костюм и высокие сапоги. Волосы его, несколько отросшие, развевались на ветру. Лицо имело здоровый вид, и он улыбался светлой и радостной улыбкой, которая на несколько лет омолодила его. Как мог он быть таким счастливым? Конечно, он еще не знал, что она стоит в дверях. Возможно, он решил, что спугнул ее и она в страхе покинула поместье. Возможно, он понадеялся, что она бросилась в Темзу и покончила со своей жалкой жизнью, ¦ которая для него все равно ничего не значила.
Все закружилось перед ее глазами, и безумие, о котором последнее время она так часто думала, наконец овладело ею. Она была уверена, что сошла с ума, ибо, когда она оглянулась, то в руках у Девлина был маленький верещащий сверток.
— Нет! — прошептала она. Подняла руку к глазам, словно хотела заслониться от жуткого видения, но не могла оторвать взгляда. Словно одна из фигур обреченных из сцены Страшного суда, Джапоника, пригвожденная к месту необъяснимым ужасом, все смотрела и смотрела на него, как на подтверждение свершившегося проклятия. Ветер отогнул край одеяла, и она увидела ангельское личико собственного сына.
Переступив порог дома предков, Девлин меньше всего ожидал увидеть Джапонику Эббот, распростертую на ковре у входной двери. Она была в обмороке. Но удивление его было недолгим. Он понял, что произошло. Ругая себя за то, что не выбрал более подходящего времени, Синклер сунул ребенка на руки ошалелому Бершему и опустился на колени перед лежащей без признаков жизни женщиной.
Он едва успел приподнять ее с пола и прижать ее голову к груди, как сын принялся плакать.
— Укачай его на плече! — бросил Девлин, даже не оглядываясь.
Он заметил тысячу всяких несущественных мелочей, касавшихся Джапоники Эббот. То, например, что щека ее, гладкая, как атлас, была холодной как лед. И то, каким теплым и податливым было ее тело. Как здорово было держать ее в объятиях, так естественно и так хорошо, что он не сдержался и прижал девушку к себе еще крепче. Крепче, чем следовало. Она все еще пахла цветами хны, и этот аромат по-прежнему действовал на него как сильнейший стимулятор, возбуждая желание. Больше всего на свете ему хотелось подхватить Джапонику на руки и унести подальше от чужих глаз, туда, где он мог бы разбудить се своими поцелуями и поцелуями дать ответ на все ее вопросы, залечить все раны. Но конечно, этому не дано было случиться.
Крик ребенка привлек в холл множество любопытных, а среди них и собственную тетю Девлина.
Леди Симмс вплыла в холл с бокалом хереса в одной руке и с бисквитом в другой. Когда она увидела дворецкого с ребенком и Девлина на коленях перед Джапоникой, то остановилась как вкопанная.
— Дев, дорогой мой мальчик! Что все это значит? И кто этот извивающийся детеныш?
Девлин улыбнулся своей ближайшей родственнице:
— Леди Симмс, позвольте мне представить вам моего сына, Джеймса Майкла Эббота.
— Твоего сына? — Тетушка в крайнем изумлении переводила взгляд с кричащего ребенка на женщину, распростертую у ее ног, а потом, взглянув на Девлина, бросила: — Ты дурак! Ты просто негодяй!
Она подняла бокал и плеснула содержимое в лицо Синклера.
Несколько капель хереса попали Джапонике на лицо. Она заморгала. В течение нескольких мгновений, еще не придя в сознание, она смотрела в подернутое дымкой лицо мужчины, которого надеялась больше никогда в жизни не увидеть. И затем вспомнила, почему он здесь. У него был Джейми!
В панике, удесятеренной материнским инстинктом, она схватила его за лацкан сюртука.
— Ты не можешь отнять у меня Джейми! Он мой!
— Ты слишком крепко его держишь, — предупредила ее Агги. Джейми извивался и норовил соскользнуть с материнских коленей.
