– Не знаю, где мы, – крикнул Стив, – не могу отыскать дороги.
Я ткнул его, чтобы он нес Мандо вместо меня, подхватил револьвер и побежал через улицу. За деревьями виднелся океан – единственная, по сути, примета, в которой мы нуждались.
– Сюда! – крикнул я, перескакивая через балку, убрал ее с пути, побежал дальше, нашел, откуда снова было видно море, нашел проход, расчистил его, как мог. Это продолжалось так долго, что мне начало мерещиться, будто Сан-Клементе тянется до самого Пендлтона. А мусорщики вошли в раж, они ревели сиреной, палили из ружей, вопили в охотничьем азарте. Не раз и не два нам приходилось падать ничком и затаиваться. Стрелять я не решался: не знал, сколько пуль осталось у Стива, если вообще осталось.
Пока мы тряслись от страха в укрытии, я, как мог, старался помочь Мандо. Дыхание его стало прерывистым.
– Как ты, Мандо?
Никакого ответа. Стив выругался. Я кивнул Габби, мы снова подняли Мандо, я переложил его на руки Стиву и выбежал вперед. Мусорщики куда-то подевались, во всяком случае их не было видно. Это все, что мне требовалось. Я вновь кинулся на поиски дороги.
Кое-как мы выбрались на южную окраину Сан-Клементе, в лес под бетонкой. Автострада кишела мусорщиками: мы слышали их крики, временами я видел силуэты людей. Другой дороги из Сан-Матео нет. Мы оказались в западне. Сирены издевались над нами, ружейные выстрелы могли означать, что наши спутники из Сан-Диего еще отстреливаются, хотя я подозревал, что Габби прав: они давно дали деру, сели в лодки и поминай, как звали. Они не вернутся нас выручать. Габби усадил Мандо себе на колени. У Мандо булькало в горле.
– Ему надо скорее домой, – сказал Габби, глядя на меня.
Я вытащил из кармана пули, попробовал затолкать их в револьвер Стива.
– А где твой? – спросил Стив.
Пули не лезли. Я ругнулся и бросил мешочек на бетонку. В грязи нащупал камень – как раз по руке, – взвесил его на ладони и двинулся к бетонке. Не знаю, что я собирался делать.
– Подтащите его к дороге и будьте готовы быстро нести через Сан-Матео, – велел я. – Двинетесь, когда я скажу.
Тут на бетонке над нами загрохотали взрывы, а когда смолкли (ветер нес на нас запах порохового дыма), стихло и все остальное. Ни криков, ни стрельбы. Тишину нарушил звук мотора автомобиля, негромкое «дррр». Я подполз к дороге – взглянуть. Вскочил и замахал руками.
– Рафаэль! Рафаэль! Сюда! – орал я. Слова сами вылетали из глотки.
Рафаэль подкатил ко мне:
– Господи, Хэнк, чуть тебя не пристрелил! Он был в маленькой мототележке для гольфа – он всегда божился, что она поедет, был бы аккумулятор.
– Пустяки, – сказал я. – Мандо ранен. Его подстрелили.
Появились Габби и Стив, они несли Мандо.
Рафаэль сквозь зубы втянул воздух.
С автострады донеслись беспорядочные выстрелы, пуля звякнула о бетон рядом с нами. Рафаэль вытащил из машины наклонную железную трубу на треноге, поставил ее на дорогу и сунул в дуло маленькую не то бомбочку, не то гранату (с виду она смахивала на шутиху). Бумм – гулко сказала труба, и через несколько секунд на автостраде, в том месте, откуда слышались выстрелы, грянул взрыв. Пока Габби и Стив усаживали Мандо в тележку, Рафаэль стрелял гранатами: бумм, бабах, бумм, бабах. Вскоре стрельба по нам прекратилась. Под грохот последнего разрыва Рафаэль вскочил в тележку, и мы покатили.
– На подъеме выпрыгивайте и толкайте, – велел Рафаэль. – Эта машинка нас всех не вытянет. Николен, держи вот это и смотри назад. – Он протянул Стиву винтовку.
– А пули? – спросил Стив. Рафаэль указал на пол:
– Вот здесь, в коробке.
На южном выезде из Сан-Клементе начался подъем, мы выскочили и стали на бегу толкать тележку. В холмах завывали сирены: я насчитал по меньшей мере три с разными голосами. Мы преодолели подъем и покатились в долину Сан-Матео. Я уложил голову Мандо себе на колени и сказал ему, что до дома совсем близко. Сзади доносились слабые крики, но пешему было за нами не угнаться. Дальше дорога взбиралась на Бэзилонский перевал, и Рафаэль сказал:
– Толкайте. – Он был спокоен, но глаза его взглянули на меня строго. На вершине Бэзилонского перевала Стив дико заорал:
– Я им отплачу! – Он помчался назад, на север, по темной бетонке, с винтовкой в руках.
– Погоди! – заорал я, но Рафаэль стиснул мое плечо.
– Пусть бежит! – Впервые голос Рафаэля прозвучал рассерженно. Он подвел машину к своему дому, выпрыгнул, забежал внутрь и вернулся с носилками. Мы уложили на них Мандо. Глаза его были открыты, но он меня не слышал. Из уголка рта сочилась кровь. Мы с Рафаэлем несли носилки, Габби бежал рядом. Через лес, по склону Кучильо, кратчайшей дорогой к дому Дока. Я спотыкался и ревел, и Габби, когда замечал, что я не вижу перед собой дороги, перехватывал у меня ручки носилок. Мы добежали до дома Косты, но я не мог унять слез. Ветер свистел в пустых бочках, заглушая наши шаги. Рафаэль упер носилки себе в бедро и заколотил в дверь, словно хотел ее высадить.
– Выходи, Эрнест! – крикнул он, продолжая колотить в дверь. – Выходи лечить своего сына.
Глава 20
Похоже, именно это Док множество раз воображал заранее: стучат в дверь, и он должен спасать собственного сына. Когда он распахнул перед Рафаэлем дверь, то не сказал ни слова. Вышел, взял Мандо на руки и понес в больницу. Нас он ни о чем не спросил, даже не взглянул.
Мы пошли следом. В больнице Док уложил Мандо на вторую койку, маленькую, отодвинул ее от стены. Ножки заскрипели по полу. Том фыркнул, перевернулся на бок. Потом приоткрыл один глаз щелочкой, увидел нас, сел, потер кулаками веки и без слов уставился на происходящее. Док ножницами разрезал на Мандо куртку и рубашку, жестом показал Габби стянуть штаны. Когда они стаскивали окровавленную рубашку, Габби зажмурился. Мандо кашлял, булькал, дышал быстро и неглубоко. Под яркими лампами, которые Рафаэль принес из кухни, его тело казалось бледным и пятнистым. Под мышкой – маленькая ранка, окруженная синяком. Рафаэль, входя и выходя, чуть не наступил на меня. Я сел на корточки возле стены, упер колени под мышки, обхватил ноги руками и раскачивался, слизывая с губы сопли, избегая смотреть на Тома. Док глядел только на Мандо.
– Позовите Кэтрин, – сказал он. Габби взглянул на меня и выбежал из комнаты.
– Как он? – спросил Том.
Док тщательно ощупал у Мандо ребра, постучал по груди, сосчитал пульс на запястье и на шее. Он бормотал, скорее про себя, чем отвечая Тому:
– Пуля среднего калибра задела легкое. Пневмоторакс… гемоторакс… – как заклинание. Мокрой тряпкой обтер ребра. Мандо закашлялся; Док развернул его голову, залез в рот, вытащил язык, закрепил его пластмассовой штуковиной с аптечной полки. Пластмассовый зажим у Мандо на лице, разинутый рот… Моя спина елозила вверх-вниз по железной бочке. Ветер набирал силу – УУУУУ, УУУУУ-
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
