ознакомился с материалами, дополнительно подробно расспросил Николая. Поблагодарил за оперативность и чёткость исполнения.
— Отработали по-стахановски!
— Служу трудовому народу!
А этого из какой сферы занесло в НКВД? Или он — местный? Как человек не понимает элементарных вещей? Стахановский метод — это бригадная работа. Смысл же не в том, что мужики упёрлись и сделали пять норм через силу. Ну, раз сделали, ну, два, а долго так не протянешь. Смысл в рациональной организации бригадной работы: чёткое разделение трудовых операций, слаженность… Другой вариант стахановского подхода: рациональная организация расхода материала на единицу продукции…
— Ухайдакались? — спросил старший майор по-домашнему.
— Объём работы солидный, материал новый, необычный. Но интересный, — осторожно ответил Бродов.
Он мог ожидать любого продолжения разговора, но услыхал совсем неожиданное:
— На прежнем месте службы в каком месяце у вас по графику планировался отпуск?
— В сентябре.
— Ну вот. Мы вас задержали. Отправляйтесь теперь. Вы — переводом. Вам положено.
Надо же! Кто бы возражал!
В военных санаториях столовые оборудованы, как правило, длинными общими столами, за которыми легко размещается человек по пятьдесят. Столовая санатория НКВД на вид напоминала скорее ресторан: много небольших столиков — на четверых, на шестерых. А сидело за ними и того меньше: всё-таки не курортный уже сезон. Где-то на две трети заполнено. А может, у них всегда так — из-за вечной этой спешной-срочной работы далеко не каждому вообще удаётся выбраться на отдых — хоть летом, хоть зимой? Николай ещё не привык думать об НКВД как о своём ведомстве и мысленно формулировал отстранённо: «они», «у них».
Ему досталось место за столиком на четверых в дальнем укромном углу большого зала. Немного жаль: он любил во время еды поглядывать в окно. Ведь такие красоты кругом — сколько ни гляди — не надоедает, сколько ни любуйся — не налюбуешься. В военном санатории он бы поменялся с кем-нибудь, пересел. А тут поскромничал: надо сначала познакомиться с местными порядками.
За его столом пока сидел только один отдыхающий — сухощавый, среднего роста, лет шестидесяти на вид. Приглядевшись впоследствии, Николай понял, что этот человек ещё старше. Будущий сосед по столу церемонно поднялся, чтобы приветствовать новичка, и представился:
— Константин Платонович Платонов, отставник.
Улыбался он при этом с таким покровительственным радушием, с каким обычно хозяин дома приглашает гостя к накрытому столу. Николай назвался, а попытку улыбнуться в ответ практически провалил. Отвык. Растягивание губ в стороны показалось ему неестественным и неудобным движением — всё равно что писать левой рукой. Он бросил на середине и ограничился крепким рукопожатием.
Николай был рад знакомству. Мало доводится в жизни общаться более приятно и менее обременительно, чем на курорте, — со случайными знакомыми по палате, по столу, по экскурсионной поездке к местным достопримечательностям. Узнаёшь что-то новое о жизни и службе в других уголках огромной страны, о взглядах людей и их увлечениях, о повседневном быте и семейных традициях. А характеры, а судьбы! Николай не слишком любил проявлять себя, но людей наблюдал с подлинным интересом. Тем более любопытно пообщаться со стариком, человеком уходящего поколения, заставшим в полном расцвете сил и ума безвозвратно ушедшую эпоху.
Беседа началась, как обычно водится среди немолодых отдыхающих любого санатория, с болячек и предписанных местными докторами медицинских процедур. Бродова подобная тематика не вдохновляла, однако куда денешься: она столь же ритуальна и обязательна, как разговоры о погоде между малознакомыми москвичами.
— В моём возрасте простительно, но в вашем ещё нет, — заметил собеседник с деланой строгостью.
— У меня с юности, — как бы оправдываясь, поддержал игру Николай, — приобретённый порок.
— Юность способствует приобретению пороков, — тонко усмехнулся подтянутый старик.
За версту от него веяло старорежимностью! Интересно, что он делал в органах до увольнения в запас? И как дослужился до высокого звания?
Однако первым сосед по столу на правах старшего и старожила санатория поинтересовался службой Бродова и его впечатлением от перемен, происходящих в органах за последнее время.
— Я ещё не успел освоиться. Впечатления сумбурные.
Не говорить же как есть: мол, на свежий взгляд, обстановка нервная, начальники и подчинённые рвутся, дёргаются и дёргают друг друга. Заметно, что чистки многим насыпали соли на хвост.
Константин Платонович выспросил кое-что о биографии Бродова, задумчиво погладил пальцами щёку и резюмировал:
— Вы, стало быть, из стрельцов. Что сподвигло перейти в особую опричнину? Ну, откровенно!
Николаю не захотелось поддерживать скользкую шутку, но и делать вид, будто вовсе не понял, о чём речь, не стал. Ответил безыскусно:
— Я перешёл на службу в НКВД по партпризыву.
— Был и такой? Я не слыхал. Отстал от жизни. От-став-ка, — произнёс он по слогам, — вот и от-стал!
И тут, словно в качестве подарка собеседнику за терпение, за то, что не любопытничает, Константин Платонович сообщил как сокровенную тайну:
— Я, знаете ли, из старых революционеров, призыва тысяча девятьсот седьмого года. Коминтерновец! — добавил с гордостью.
Удивление Николая возросло. Старых-то революционеров и подавно вычистили! Как он сохранился, этот старик?!
За своим столиком в укромном углу Константин Платонович и Бродов оставались наедине целую неделю, до нового заезда, а ещё частенько на соседних шезлонгах принимали воздушные ванны. Много разговоров переговорили. Странно. Николай, совершенно точно никогда прежде не встречал этого человека. Однако старик отчего-то казался ему очень знакомым.
В клубе санатория каждый вечер крутили новый кинофильм. Иногда повторяли то, что особенно понравилось. Грузинскую комедию прошлого года «Крылатый маляр» по просьбам отдыхающих показали дважды: головокружительные виражи самолёта над снежными пиками гор никого не оставляли равнодушным. Под настроение попросили и «Лётчиков», так на следующий же день в клубе на доске объявлений висела афиша: вечером — показ «Лётчиков». Где так скоро раздобыли? Хороший фильм! Все его видели прежде, но смотрели с удовольствием.
Перед художественной лентой — обязательно киножурнал.
И хоть не ходи! Но не спрячешься: по радио слышишь те же новости. Кто ещё оказался врагом? Всякий день кто-нибудь — да оказался. Стали называть знакомых — вот что страшно. Кое-кто из Генштаба, с кем лично работал, попал в дело Тухачевского. Имя сокурсника по академии промелькнуло. Николай не мог поверить. Всё-таки дело не бело. Совершается огромная ошибка. Обязательно разберутся и исправят её. Но почему люди признают вину? Один за другим дают показания на самих себя, на товарищей, на близких. Вот о чём Бродов размышлял мучительно, порой ночи напролёт. Так себе отдых. И в санатории не отвлечься.
Зато тут, в санатории, на посвежевшую голову Николай сделал несколько простых логических выкладок исходя из того, что знал прежде, а также из своих свежих наблюдений, собранных за
