Стоя на коленях, он нагнулся вперед и всей своей тяжестью налег на какой-то рычаг, в результате чего мы услышали длинный, скрежещущий, резкий звук. Тогда он выпрямился, и я увидел, что в руке у него было нечто вроде ружья с каким-то странным, неуклюжим прикладом. Он открыл затвор, вложил что-то внутрь и снова защелкнул его. Потом, сев на корточки, положил конец ствола на подоконник, и его длинные усы повисли над стволом, а глаза сверкнули, вглядываясь в точку прицела. Наконец он приложил ружье к плечу и с облегчением вздохнул: мишень была перед ним – изумительная мишень, черный силуэт, четко выделявшийся на светлом фоне. На мгновение он застыл, потом его палец нажал на собачку, и раздалось странное жужжание, а вслед за ним серебристый звон разбитого стекла. В тот же миг Холмс, как тигр, прыгнул на спину стрелка и повалил его на пол. Но через секунду тот вскочил на ноги и с невероятной силой схватил Холмса за горло. Тогда рукояткой моего револьвера я ударил злодея по голове, и он снова упал. Я навалился на него, и в ту же минуту Холмс дал резкий свисток. С улицы послышался топот бегущих людей, и вскоре два полисмена в форме, а с ними сыщик в штатском платье ворвались в комнату через парадную дверь.
– Это вы, Лестрейд? – спросил Холмс.
– Да, мистер Холмс. Я решил сам заняться этим делом. Рад видеть вас снова в Лондоне, сэр.
– Мне казалось, что вам не помешает наша скромная неофициальная помощь. Три нераскрытых убийства за один год – это многовато, Лестрейд. Но дело о тайне Молей вы вели не так уж… то есть я хотел сказать, что вы провели его недурно…
Все мы уже стояли на ногах. Наш пленник тяжело дышал в руках двух дюжих констеблей, крепко державших его с двух сторон. На улице начала собираться толпа зевак. Холмс подошел к окну, закрыл его и опустил штору. Лестрейд зажег две принесенных им свечи, а полицейские открыли свои потайные фонарики. Наконец-то я мог рассмотреть нашего пленника.
У него было необычайно мужественное и в то же время отталкивающее лицо. Лоб философа и челюсть сластолюбца говорили о том, что в этом человеке была заложена способность как к добру, так и ко злу. Но жестокие, стального оттенка глаза с нависшими веками и циничным взглядом, хищный, ястребиный нос и глубокие морщины, избороздившие лоб, указывали, что сама природа позаботилась наделить его признаками, свидетельствовавшими об опасности этого субъекта для общества. Ни на кого из нас он не обращал ни малейшего внимания; взгляд его был прикован к лицу Холмса, на которого он глядел с изумлением и ненавистью.
– Дьявол! – шептал он. – Хитрый дьявол!
– Итак, полковник, – сказал Холмс, поправляя свой измятый воротник, – все пути ведут к свиданью, как поется в старинной песенке [33]. Кажется, я еще не имел удовольствия видеть вас после того, как вы удостоили меня своим благосклонным вниманием, – помните, когда я лежал в той расселине над Рейхенбахским водопадом.
Полковник, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляда от моего друга.
– Дьявол, сущий дьявол! – снова и снова повторял он.
– Я еще не представил вас, – сказал Холмс. – Джентльмены, это полковник Себастьян Моран, бывший офицер Индийской армии ее величества и лучший охотник на крупного зверя, какой когда-либо существовал в наших восточных владениях. Думаю, что не ошибусь, полковник, если скажу, что по числу убитых вами тигров вы все еще остаетесь на первом месте?
Пленник с трудом сдерживал ярость, но продолжал молчать. Он и сам был похож на тигра: глаза у него злобно сверкали, усы ощетинились.
– Меня удивляет, что моя несложная выдумка могла обмануть такого опытного охотника, – продолжал Холмс. – Для вас она не должна быть новинкой. Разве вам не приходилось привязывать под деревом козленка и, притаившись в ветвях с карабином, ждать, пока тигр не придет на приманку? Этот пустой дом – мое дерево, а вы – мой тигр. Думаю, что иногда вам случалось иметь в резерве других стрелков на случай, если бы вдруг явилось несколько тигров, или же на тот маловероятный случай, если бы вы промахнулись. Эти господа, – он показал на нас, – мои запасные стрелки. Мое сравнение точно, не так ли?
Внезапно полковник Моран с яростным воплем рванулся вперед, но констебли оттащили его. Лицо его выражало такую ненависть, что страшно было смотреть.
– Признаюсь, вы устроили мне небольшой сюрприз, – продолжал Холмс. – Я не предполагал, что вы сами захотите воспользоваться этим пустым домом и этим окном, действительно очень удобным. Мне представлялось, что вы будете действовать с улицы, где вас ждал мой друг Лестрейд со своими помощниками. За исключением этой детали все произошло так, как я ожидал.
Полковник Моран обратился к Лестрейду.
– Независимо от того, есть у вас основания для моего ареста или у вас их нет, – сказал он, – я не желаю переносить издевательства этого господина. Если я в руках закона, пусть все идет законным порядком.
– Это, пожалуй, справедливо, – заметил Лестрейд. – Вы имеете еще что-нибудь сказать, перед тем как мы уйдем отсюда, мистер Холмс?
Холмс поднял с пола громадное духовое ружье и стал рассматривать его механизм.
– Превосходное и единственное в своем роде оружие! – сказал он. – Стреляет бесшумно и действует с сокрушительной силой. Я знал немца фон Хердера, слепого механика, который сконструировал его по заказу покойного профессора Мориарти. Вот уже много лет, как мне было известно о существовании этого ружья, но никогда еще не приходилось держать его в руках. Я особенно рекомендую его вашему вниманию, Лестрейд, а также и пули к нему.
– Не беспокойтесь, мистер Холмс, мы займемся им, – сказал Лестрейд, когда все присутствующие двинулись к дверям. – Это все?
– Все. Впрочем, я хотел бы спросить, какое обвинение вы собираетесь предъявить преступнику?
– Как какое обвинение, сэр? Ну разумеется, в покушении на убийство Шерлока Холмса.
– О нет, Лестрейд, я не имею никакого желания фигурировать в этом деле. Вам, и только вам, принадлежит честь замечательного ареста, который вы произвели. Поздравляю вас, Лестрейд! Благодаря сочетанию свойственной вам проницательности и смелости вы наконец поймали этого человека.
– Этого человека? Но кто же он такой, мистер Холмс?
– Тот, кого безуспешно искала вся полиция, – полковник Себастьян Моран, который тридцатого числа прошлого месяца застрелил сэра Рональда Адэра выстрелом из духового ружья, произведенным через окно второго этажа дома № 427 по Парк-лейн. Вот таково должно быть обвинение, Лестрейд… А теперь, Уотсон, если вы не боитесь сквозного ветра из разбитого окна, давайте посидим полчаса у
