Когда стража увела герцога, Родерик сунул большие пальцы рук за пояс и неторопливо изрек:
— Герцог ваш, как видите, доставлен в целости и сохранности.
Тут Стевольта, наконец, прорвало. Заикаясь, он начал рассказывать, какое великое дело совершили наемники из «Последнего союза», сколько жизней, денег, его личных королевских нервов они спасли, осуществив эту важнейшую миссию, что их подвиг никогда не будет забыт, и т. п., и т. п., и т. п. Минут через пятнадцать наемники начали переминаться с ноги на ногу, но дотерпели-таки до конца и, когда король закончил, стали ждать продолжения — не устного, естественно, продолжения, а увесистого такого продолжения, звонкого, которое в руках подержать можно… Из сундука в углу комнаты были извлечены два мешочка, которые и были вручены Родерику. Сверху, с таким видом, как будто бы он собирался наградить «Последний союз» необыкновенной, фантастической премией, граф Маркман положил свой собственный туго набитый кошелек. Сколько тут было, Дэвид на взгляд определить бы не взялся, но, судя по вытянувшимся лицам наемников, это было явно меньше того, на что они рассчитывали.
— Теперь можете идти, — ласково улыбаясь, сказал король. — Вам покажут комнаты во дворце… Сегодня в честь вашего подвига будет устроен большой пир, на который мы вас, конечно же, приглашаем…
— Простите, ваше величество. — Родерик поклонился. — А где и когда мы сможем получить остальное?
— Что? — удивился король.
— О чем вы? — нахмурился Маркман.
— В этих мешках от силы сотня…
— В каждом — семьдесят золотых, — оскорбленным голосом перебил его Стевольт.
— И еще мой кошелек, — скривил губы Маркман. На его лице было написано глубочайшее презрение. Как же можно — такую торжественную минуту нарушить подсчетом какого-то презренного золота!
Янган бесцеремонно заглянул в кошелек. Там было серебро.
— Пусть даже так, — сказал Родерик. — Пусть будет сто сорок. С серебром — сто пятьдесят, хотя тут и меньше… Договаривались о тысяче.
— Да вы в своем ли уме? — усмехнулся Маркман.
— Отказываетесь от данного слова? — с тихой злобой спросил Родерик.
В зале повисло напряженное молчание. За спинами «Последнего союза» бряцнуло оружие. Фили незаметно положил руки на топор. Талеминка погладила левый рукав… тот самый, под которым скрывались ножны с кинжалом.
Дэвид поймал взгляд графа, и Маркман в тот же миг перестал улыбаться. Дешевле всего было бы теперь же перебить этих наемников… но в тасуемой колоде был джокер, в предыдущей партии определивший судьбу Черного Герцога… И Маркман вдруг подумал, что он очень уязвим… окно рядом, ров вокруг дворца тоже недалеко.
— Заплатите, — негромко произнес Дэвид.
Маркман кивнул, отводя взгляд.
— Вы получите свои деньги… но не тысячу.
Отряд, расслабившийся было после первых слов, снова напрягся.
— Тысяча была обещана, когда вас было одиннадцать. Значит, по девяносто монет каждому. Сейчас вас — шестеро…
— Тысяча была обещана всему отряду! — воскликнула Талеминка.
— …сейчас вас — шестеро, — повторил Маркман. — И каждый получит не по девяносто, как договаривались, а по целой сотне, то есть даже больше, чем полагается. — Он сделал паузу и мрачно оглядел всех членов отряда. — Это все.
Было ясно, что дальше давить бесполезно. Истолковывая условия таким образом, Маркман явно нарушал все представления о справедливости, но чувствовалось, что это максимальная уступка, на которую он может пойти. Заключая договор, ни Маркман, ни Стевольт не задумывались всерьез над тем, каково им будет, когда придется платить по счетам. Никто тогда еще толком не верил в то, что «Последнему союзу» удастся выполнить возложенную на них миссию. К слову сказать, скряжничал Маркман (давно уже считавший королевскую казну своей собственной) из-за денег не просто так, а потому что сумма действительно была очень большой. На триста золотых в Гоимгозаре можно было купить баронство вместе с небольшим замком. И еще остались бы деньги на взятки, на подарки соседям и на создание своей собственной «благородной» родословной.
— Пусть так, — тяжело сказал Родерик, понимая, что произнеси он «Нет» — и драка все-таки начнется, и неизвестно еще, чем она кончится. — Пусть так…
* * *
Они сидели в трактире и мрачно пили… но не пиво, как обычно, а самое дорогое вино, каковое только можно было достать, по выражению Фили, «в этом городе вонючих тупоголовых долговязых баранов».
— Будет нажираться-то, — сказал Родерик, отставляя кубок. — Вечером еще с ними пить… чтоб они подавились…
— Может, не пойдем? — безнадежным голосом предложил Янган.
— Ага, не пойдем… А они тоже че-нть забудут. К примеру, оставшиеся четыре с половиной сотни выплатить.
Из дворца они ушли только с двумя мешочками и кошельком Маркмана. Остальные деньги им обещали отдать позже. Нет, мол, в данный момент в королевской казне такой суммы.
— Я же говорил — надо было на герцоговские две тыщи соглашаться… — протянул, было, Фили, но на этот раз терпение «Последнего союза» лопнуло. Все принялись орать на Филлера, объяснять, куда он может засунуть свои «предупреждения», предлагать ему надежные способы избавиться от дурного языка — например, вместе с головой… Фили орал не меньше, потихоньку наливаясь бешенством, уже тянул руки к топору…
— Хватит! — рявкнул Дэвид. Его никто не услышал. Тогда он хлопнул в ладоши, с помощью кольца «отключив» звук в радиусе трех метров. Члены «Последнего союза» еще несколько секунд беззвучно разевали рты, бешено вращали глазами и яростно тыкали друг в друга пальцами. Каждый, видимо, предполагал, что это только у него заложило уши, и продолжал еще некоторое время «орать» на остальных. Но, сообразив, наконец, что происходит что-то не то, они все перестали размахивать руками и посмотрели на Дэвида. Тот снова «включил» звук.
— Хватит, — в наступившей тишине повторил колдун. — Не хватало еще, чтобы мы из-за этих денег друг с другом перессорились…
* * *
…На обещанном пиру власть имущие, словно осознав свою оплошность, пытались всеми силами сгладить то негативное впечатление, которое на «Последний союз» произвел утренний спор из-за денег. Вернее, на самих наемников им было глубоко наплевать. Ни Маркман, ни прочие придворные не обращали на них почти никакого внимания. Но с Дэвида чуть ли не пылинки сдували, обихаживали, как только можно. Богато одетые, степенные бароны и рыцари уважительно заводили с ним разговор, знатные дамы кокетливо строили глазки, Маркман два или три раза (в разных вариациях) провозглашал тост в его честь. Дэвид быстро захмелел, чужие лица начали смазываться, накладываться одно на другое… Он помнил, как от большого количества выпитого испытывал неудержимые рвотные позывы. Помнил (но уже более смутно), как ему помогли добраться до его же собственной комнаты… чьи-то пахнущие медом губы… грудь, которую он терзал… сосок, торчащий перед его губами… белое тело в полутьме… острые ногти, впивавшиеся в его плечи и спину… Потом тьма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
