Мазур вылез и после некоторого колебания направился прямо к домику, крайне похожему на роскошную сторожку. Перемахнул через низенький заборчик. Овчарка надрывалась, но на крыльце так никто и не показался. Косясь на пса, заглянул в окно.
Большая чистая комната с выключенным телевизором в углу, диваном и телефоном на тумбочке. Режим контрастом — стол, где стоят две пустых винных бутылки, одна початая и одна полная, на тарелках немудреная закуска (но рядом — куски хлеба и колбасы, валяющиеся прямо на скатерти). Блюдечко набито окурками. И тут же, за столом, уронив голову на руки, дрыхнет лысоватый мужичонка в клетчатой рубашке и мятых брюках — хорошо дрыхнет, качественно, и ухом не ведет в ответ на отчаянные призывы четвероногого друга — тот-то службу несет четко…
Не требовалось особого напряжения ума, чтобы с ходу определить: сторож запил всерьез и надолго. С большой долей вероятности можно предположить, что заранее знает: накрыть его некому, день будний. «Новорусские» богачи вряд ли относятся снисходительно к подобным слабостям своей челяди — значит, в дачном поселке никого нет, риска влопаться никакого…
Под потолком — дешевая люстра. На тумбочке — телефон. Но нигде не видно столбов с проводкой. Значит, проложены под землей от самого Пижмана. — М-да, народ здесь оттягивается богатенький… Тем лучше. Без серьезных оснований прирученные провинциальные власти сюда не сунутся — да они, поди, и сами в здешних хоромах обитают…
Мазур размотал веревку, поднял шлагбаум и провел машину дальше по дороге. Опустил шлагбаум и замотал веревку точно так, как было раньше. Овчарка гавкала, но сторож так и не соизволил продрать глаза.
Телефон Мазура крайне искушал, но он разглядел в окно, что на нем нет гнезда для бумажки с номером. Значит, даже если дозвонишься до здешнего «межгорода», разговор не закажешь — какой номер прикажете назвать телефонистке? Может, на даче отыщется телефончик?
Он медленно ехал вдоль прихотливо раскиданных особнячков. Конечно, это не Шантарск, но для местного уровня дачки вполне приличные: кирпичные, как одна (в основном, правда, одноэтажные), с первого взгляда видно, что клавшие их мастера вкалывали отнюдь не по-совдеповски. Кое-где — обширные огороды, кое-где — небольшие бассейны. Приличные деньги вбуханы. И нигде — ни единой живой души.
— Бомонд… — проворчал Мазур. — Это мы с тобой на самые верхи залетели.
— А дальше?
— А дальше выбираем любую и квартируем до темноты. Ночью пойдем в город — огородами, огородами…
— Тут сигнализации не может быть?
— Вряд ли, — подумав, серьезно сказал Мазур. — Не вижу смысла. Очень уж далеко гнать по тревоге из города, километров восемь, и подъездная дорога только одна — любой тать сто раз успеет в тайге схорониться, тайга-то дикая совершенно… Нет, я бы такого цербера с волчьим билетом выставил. Правда, ничуть не похоже, чтобы здесь хулиганье шарашилось, смотри, как ухожено все, ни мусоринки…
— И куда мы?
— А вот сюда, — он остановил машину возле одноэтажного домика из темно-красного кирпича, с зеленой крышей и причудливым кованым флюгером. — Гараж есть, а тайга вплотную подходит, в секунду можно затеряться… Вот будет хохма, если тут местный шериф обитает.
Распахнул железную калитку, по-хозяйски вошел во двор — обширный, забетонированный. Взбежал на крыльцо, потрогал дверь — ну заперто, конечно. Замок не из дешевых, импортный — для отечественного хулигана преграда непреодолимая. Для «морского дьявола», старательно обученного многим шокирующим ремеслам, — если не детская задачка, то легкая разминка…
Старательно постучал в окна. Никто не вышел. И вокруг — никого. Мазур прошел к гаражу, прямо-таки расплылся в улыбке, обнаружив, что он заперт на примитивный висячий замок местного производства.
И открыл его через тридцать секунд с помощью отысканной в бардачке подходящей железки. Загнал машину внутрь, вставил замок, закрыл, но запирать не стал. И с тремя другими железками, найденными в гараже, подступил к замку входной двери.
Замок сопротивлялся минуты три — процесс затянулся главным образом из-за того, что Мазур не хотел его уродовать, хотел оставить целым и невредимым. Хозяин дачи ни в чем не виноват — да и снаружи не будет бросаться в глаза, что важнее…
Распахнув дверь, тщательно осмотрел и ее, и косяки, ища возможную сигнализацию. Но, как и предвидел, ничего такого не обнаружилось. Щелкнул выключателем — в крохотном холле с медвежьей шкурой на полу вспыхнул свет. Погасил. Распахнул перед Ольгой дверь:
— Прошу, мадемуазель.
Попробовал замок — закрывался исправно. Заблокировал его кнопкой и пошел осматривать дачу. Дача была небольшая — обширная каминная с бильярдным столом, включенным в сеть холодильником, японской видеодвойкой и того же происхождения музыкальным центром, крохотная кухня, ванная и две спальни.
Ольга из любопытства ходила за ним по пятам. Вздохнула:
— Вот такую бы и нам…
— Подожди до адмиральства, — сказал Мазур. — Авось, и наживем… Телевизор посмотреть, что ли? Шторы задернуть, с улицы не видно… Ладно, это потом.
Подошел, распахнул дверцу холодильника — наглеть так наглеть. Особого изобилия там не наблюдалось: в морозилке — два пакета с французскими курицами, внизу — две банки крабов, пачка отечественного маргарина, бутылка финской вишневой «21», две бутылочки «Пепси».
— Негусто, — сказал он. — Ну, у нас консервов еще навалом, сейчас на плите разогреем…
— Давай я курицу в духовку суну? — будничным тоном предложила Ольга. — Все равно сидеть до темноты, успеем…
— Ага, — кивнул он и расхохотался: — Ну, хороши мы… Ладно, займись курицей, малыш. В самом деле, времени навалом. Рюмашку дернешь? Все пузыри непочатые…
— Потом.
— Ну, тогда и я потом. А пока «Пепси» ошарашу, сто лет уж не видел…
— Мне тоже открой.
Мазур вынул обе бутылочки, лихо сковырнул красивые пробки об угол бильярдного стола. Ольга вытащила заиндевевший пакет с курицей, отправилась в кухню, прихлебывая из бутылочки на ходу. Осушив свою в три глотка, Мазур задумчиво взял гладкий, новенький бильярдный шар и, не целясь, метнул в лузу на противоположном торце. Попал, конечно, сетка была без дна, и шар звонко упал на пол, покатился в угол. Направился к телевизору.
В кухне раздался короткий сдавленный вскрик, шум падения. Мазур кинулся туда машинально, не раздумывая. На какой-то миг ощутил странную вялость, словно во сне, когда тело не желает повиноваться.
Ольга лежала у плиты, нелепо откинув руку, курица, уже освобожденная от пакета, валялась рядом, задрав пухлые ножки, а пустая бутылочка, рокоча и постукивая, еще катилась в угол. Мазур опустился рядом с ней на колени, от этого движения его вдруг повело в сторону, словно вдрызг пьяного, моментально восстановив равновесие, попытался перевернуть жену лицом вверх — и перед глазами все непонятно поплыло.
Вспыхнувшая догадка таилась еще на уровне подсознания, неописуемая членораздельными словами, — но ему хватило и этого, превозмогая клонящую к полу вялость, уперся левой рукой, поднял правую, чтобы сунуть в рот два пальца, опорожнить желудок, выбросить отраву…
Сознание погасло, словно задули свечу.
…Сначала вернулось зрение, потом уже все прочее — в том числе и горький, противный привкус, растекшийся по глотке и небу. Попытавшись пошевелиться, Мазур ощутил себя словно бы парализованным, прошло несколько мучительных и страшных секунд, прежде чем он догадался опустить глаза — и увидел тонкие белые веревки, опутавшие тело так густо, что кое-где из-под них не видно было одежды. Пошевелиться не удалось — замотан надежно и умело. Веревки впивались в тело при каждой попытке напрячь мускулы.
Только голова ворочалась. Он поднял глаза. Сначала увидел три пары ног в кроссовках, разноцветные спортивные шаровары, потом всех сидящих целиком — троих упитанных субъектов немногим старше тридцати, лица не злые, скорее презрительные, один в тонких золотых очках. Оказалось, Мазур лежал под окном, на правом боку, а Ольга сидела в высоком деревянном кресле у камина, связанная лишь по запястьям и лодыжкам, тоже пришедшая уже в себя, скорее встревоженная, чем испуганная.
— Проснулся, синий? — где-то даже ласково спросил человек в золотых очках. — Кошмары не мучили?
Второй ухмыльнулся, а третий, моложе всех и сразу казавшийся самым простоватым на вид, громко заржал. Но тут же присмирел под укоризненным взглядом очкастого.
— Кто? — переспросил Мазур.
— Да ты не прибедняйся, синенький, — очкастый покривил губы, сунул в рот сигарету. — Мы тут на тебя посмотрели, пока вязали, вся генеалогия прописана… Ты что же это хулиганишь, сука лагерная? Ну добро бы ты влез телевизор уволочь да на полу нагадить — но ты же в мой честный дом свою спаленную тачку приволок и нахально в гараж загнал… А если бы, не дай бог, милиция с проверкой? Что мне им сказать? Что это мы тех двух вертухаев вчера пристукнули?
