Но настала зима, и вместе с прекращением разработок приостановился и поток приезжих. Последний корабль, доставивший в Новый поселок партию золотоискателей, прибыл 24 марта. К этому времени на острове находилось более двух тысяч авантюристов.
Этот же корабль увез ноту правительства Осте ко всем государствам земного шара. Кау-джер, с болью в сердце наблюдавший за вторжением чужеземцев, доводил до сведения всех и вся, что, ввиду перенаселения остельской колонии, въезд на ее территорию воспрещен и в случае самовольной высадки иностранцев против них будет применена сила.
Окажется ли эта мера эффективной, покажет будущее, но в глубине души губернатор сомневался в ее действенности. Слишком сильна притягательная власть золота для некоторых людей, чтобы их можно было чем-нибудь остановить…
Впрочем, зло уже совершилось. Бунт остельцев… неизбежное, уже начавшееся обнищание… вторжение разного сброда, привносящего с собой все существующие на земле пороки,— это само по себе являлось катастрофой.
Что же делать? Ничего, только ждать лучших времен… если таковые вообще наступят. Хальг, Кароли, Хартлпул, Гарри и Эдуард Родсы, Дик, Жермен Ривьер и еще десятка два надежных людей противостояли всем остальным.
Это был священный оплот, последние преданные бойцы, объединившиеся вокруг Кау-джера, который мог только наблюдать за разрушением величайшего дела своей жизни.
Глава XII
РАЗГРАБЛЕННЫЙ ОСТРОВ
Так закончился первый акт «золотой трагедии», которая, как настоящая театральная пьеса, состояла из нескольких действий, разделенных антрактами.
Драматические события, легшие в основу первого акта, сразу же нарушили безмятежную жизнь колонии. Несколько остельцев исчезло навсегда.
Никто не знал, что с ними сталось, но обстоятельства наводили на мысль, что они оказались жертвами несчастного случая или драки; поэтому родные носили по ним траур.
Общее благосостояние острова резко упало. Правда, нехватки предметов первой необходимости пока не ощущалось, но цены повысились еще в три-четыре раза.
При этом пострадали наименее обеспеченные колонисты. Тщетно Кау-джер пытался подыскать им занятие. Почти полное прекращение частной торговли настораживало остельцев. Никто не решался создавать новые предприятия. Государственная казна опустела. Общественные работы также приостановились. Какая злая ирония судьбы! Стране не хватало золота именно тогда, когда его в изобилии обнаружили в земле!
Откуда же правительство могло взять средства? Только некоторые остельцы заплатили за право приобретения участков, но никто не сделал ни единого взноса по отчислениям с добычи, как предписывал закон. Обнищание населения привело к резкому сокращению общей суммы налогов. Денежные поступления в казну почти прекратились.
Личные фонды Кау-джера были исчерпаны. Он широко пользовался ими в течение всего лета, чтобы из-за возникших финансовых затруднений не прерывать работ по сооружению маяка на мысе Горн. Но золотая лихорадка не пощадила и строительных рабочих. Поэтому окончание стройки значительно задерживалось.
Среди счастливчиков, которых фортуна[134] озарила улыбкой, оказался и Кеннеди, бывший матрос с «Джонатана». Превратившись в богача, он вел себя так вызывающе, что о его необыкновенном везении узнали все колонисты.
Сколько золота нашел он? Никто, да, наверно, и сам он, не знал этого. Возможно, матрос даже не умел считать. Однако, судя по его тратам,— немало. Он полными пригоршнями разбрасывал свое богатство. Конечно, не в виде монет, имеющих официальный курс во всех цивилизованных странах, а в виде самородков и драгоценного песка.
Кеннеди приобрел барские замашки: уверенно разглагольствовал обо всем, корчил из себя миллиардера и каждому встречному и поперечному объявлял о своем намерении в ближайшее время уехать из города, где не может обеспечить себе соответствующую жизнь.
Никто не знал и о том, откуда взялось его богатство и вообще, где находится участок бывшего матроса. Когда его об этом спрашивали, он напускал на себя таинственный вид и, не отвечая на вопрос, переводил разговор на другую тему. Если либерийцам и доводилось летом видеть Кеннеди, то отнюдь не за работой — сунув руки в карманы, он независимо разгуливал по улицам города. Колонисты запомнили эти встречи, потому что в ряде случаев они предшествовали постигшим их несчастьям. Через несколько часов или дней после подобных встреч у них исчезало все добытое ими золото. К сожалению, вора не смогли найти. Когда же все пострадавшие собрались вместе и установили, что кражи всегда совпадали с присутствием поблизости Кеннеди, на него пали тяжкие подозрения, хотя прямых улик не было.
Выведенный из терпения Кау-джер решил применить силу. Слишком уж открыто издевались над законами Кеннеди и ему подобные. Правда, пока приходилось терпеть эти бунтарские выходки, но при первой возможности следовало их пресечь. А тем временем наступившие холода прогнали колонистов с промыслов. Все вернулись домой, причем большинство не могло похвастать особыми успехами. Снова восстановилась служба милиции, и люди, входившие в ее состав, казались преисполненными благих намерений.
И вот однажды утром, без всякого предупреждения, милиция во главе с Хартлпулом явилась к либерийцам, особенно кичившимся[135] своим богатством, и произвела у них тщательный обыск. От обнаруженного золота отделили четвертую часть, а из оставшегося конфисковали еще двести аргентинских пиастров в счет оплаты права на приобретение золотоносного участка.
Кеннеди хвастал не зря. У него действительно нашли золота, по крайней мере, на семьдесят пять тысяч франков, считая во французской валюте. И именно он оказал самое упорное сопротивление милиции во время обыска. Приходилось все время пререкаться с бывшим матросом, изрыгавшим яростные проклятия.
— Бандиты! — вопил он, грозя кулаком Хартлпулу.
— Ну, уж будто! — невозмутимо отвечал тот, продолжая обшаривать помещение.
— Вы мне за это заплатите! — угрожал Кеннеди, выведенный из себя хладнокровием бывшего боцмана.
— Вот как? А мне кажется, что сейчас платить придется тебе! — смеялся тот.
— Мы еще с тобой увидимся!
— Когда тебе будет угодно. По мне, чем позднее, тем лучше!
— Вор! — заорал Кеннеди в совершенном бешенстве.
— Ошибаешься! — добродушно возразил Хартлпул.— И я докажу тебе это тем, что из твоих пятидесяти трех килограммов золота возьму только тринадцать кило двести пятьдесят граммов — точно одну четвертую часть плюс стоимость двухсот пиастров — ты знаешь, за что. Само собой разумеется, что за свои деньги ты…
