Клер плотнее завернулась в одеяло и с тоской подумала о том, как не хватает ей той уверенности в себе, которая была у нее раньше. Хотя и тогда ее иногда посещали тайные сомнения, ей по большей части удавалось не обращать на них внимания. Потом она связалась с Никласом, и вся ее твердость развеялась, как дым, сменившись непрестанными мучительными раздумьями.
Но, хотя Клер наконец и призналась самой себе в том, что она плохая, фальшивая христианка, она не могла окончательно отречься от внушенных ей с детства норм морали. В глубине души девушка по-прежнему была убеждена, что стать любовницей Никласа было бы безнравственно и дурно. Если она отдастся ему просто ради утоления своей похоти, то начнет презирать себя сразу же после того, как ее желание будет удовлетворено. Да и с чисто житейской точки зрения с ее стороны было бы глупо доверить свою судьбу человеку, который никогда ее не полюбит и никогда на ней не женится.
Быть может, теперь вопрос о том, станет ли она любовницей Никласа, отпадет сам собой. После сегодняшнего фиаско он был к ней на удивление добр, но едва ли ему захочется, чтобы она и дальше жила под его крышей. Так что, возможно, она добилась одной из своих прежних целей: вынудить его отослать ее прочь.
Однако это не сделало ее счастливее. Клер со вздохом встала со своего устроенного под окном сиденья и легла в кровать. Она не могла изменить того, что случилось, и прошло еще слишком мало времени, чтобы понять, какой она будет теперь, когда личины, за которой она скрывалась прежде, больше не существовало. Вместо того чтобы попусту думать обо всем этом, она должна напрячь свои усталый ум и решить, как она завтра утром будет разговаривать с Никласом.
Никласу потребовалось рано уехать по делам; чему он был весьма рад. Трудно поверить, что миновало так мало времени с тех пор, как в его жизнь ворвалась Клер; за прошедшие с того дня недели между ними возникло столько осложнений, словно они пробыли вместе годы. Вчера ночью их отношения изменились, и он понятия не имел, что же произойдет дальше. Никлас желал ее еще сильнее, чем раньше, хотя едва не состоявшаяся капитуляция Клер была для него так же мучительна, как и для нее.
Покончив с делами, он подумал было заехать в одно очень дорогое место, где хороню умели держать язык за зубами и где девушки были красивы, пылки и податливы. Но Никлас тут же отбросил эту мысль — совокупление с незнакомой девицей не избавит его от желания, которое он испытывает к Клер; он не получит удовлетворения и лишь почувствует себя еще более одиноким.
Эбердэр-Хаус находился рядом с Гайд-парком, а Клер часто гуляла там в этот час, поэтому Никлас решил проехать к дому через парк. Вокруг было довольно безлюдно, поскольку день выдался сырой, и вскоре он заметил Клер и сопровождающую ее служанку.
Никлас передал вожжи груму и приказал ему ехать домой, после чего сделал служанке знак удалиться. Клер не удивилась, когда он неожиданно появился рядом. Сегодня она была одета и самый скромный из своих нарядов, под глазами легли тени, однако ей, похоже, удалось обрести свое обычное спокойствие.
— У вас необыкновенный талант неслышно появляться и так же неслышно исчезать, — заметила она. — Прямо как у кота.
Он положил ее ладонь на свою согнутую в локте руку, и они зашагали по дорожке в сторону небольшого озера, которое называлось Серпентин.
— Я рад, что вы снизошли до разговора со мной, — сказал Никлас.
Клер вздохнула и отвела взгляд.
— У меня нет причин сердиться на вас. Во всем, что произошло, виновато мое собственное упрямство и легкомыслие.
— Хоть вы и считаете себя не очень-то хорошей христианкой, каяться вы, безусловно, умеете.
Клер тут же повернулась и устремила на него возмущенный взгляд.
— По-моему, умение покаяться — это намного лучше, чем полное отсутствие совести, свойственное иным людям, которых я могла бы назвать.
Он одобрительно похлопал ее по руке.
— Превосходно. Мне гораздо больше нравится, когда вы огрызаетесь, а не каетесь. Это выглядит более нормально. Клер неохотно улыбнулась.
— Если уж говорить о нормальном поведении, то мне до того хочется надавать вам пощечин, что просто руки чешутся.
— Вот вам первое правило из тех, которыми руководствуются в драке цыгане: никогда не давай пощечин тому, кто выше тебя на восемь дюймов.
— Я буду иметь это в виду.
Они дошли до берега озера, где громко крякали утки и два маленьких мальчика пускали кораблики под бдительным присмотром няньки. Когда Никлас и Клер ступили на огибающую озеро дорожку, он кивнул в сторону игрушечных корабликов и заметил:
— Люсьен сказал мне, что в июне планируется устроить здесь торжества по случаю победы. Возможно, принц-регент захочет разыграть тут, на Серпентине, имитацию Трафальгарской битвы[24].
— Вы, наверное, шутите?
— Нет, говорю чистую правду, — заверил, он ее. — Еще будет фейерверк, парады, а для простонародья — веселая вульгарная ярмарка. Если желаете взглянуть на это зрелище, я привезу вас в Лондон в июне.
— Разве я могу загадывать на два месяца вперед? Ведь я не представляю себе даже то, как проживу следующий день. — Клер посмотрела на него своими глубокими синими глазами; взгляд у нее был затравленный. — мы не можем продолжать вести себя как раньше. Уверена, что вы меня понимаете.
Никлас сжал губы.
— Почему не можем?
— Мы играли в опасную игру: вы пытались меня обольстить, а я вас нарочно дразнила, и каждый из нас все ближе и ближе подходил к краю пропасти, — без обиняков ответила Клер. — Если мы не остановимся, нам будет очень плохо.
— Возможно, вы правы, — с неохотой признался он. — Но что вы предлагаете взамен?
— По-моему, самый простой выход для нас обоих — это мое возвращение домой, в Пенрит.
Сердце Никласа тревожно сжалось.
— То, что я говорил вам прежде, остается в силе, — резко сказал он. — Если вы уедете до того, как истекут три месяца, я не стану ничего делать для жителей долины.
Она удивленно воззрилась на него.
— Мне совершенно непонятно, почему вы придаете такое значение моему присутствию или отсутствию в вашем доме. Я думала, что теперь вы просто захотите продолжить начатое в Пенрите уже хотя бы для того, чтобы досадить лорду Майклу.
Никлас и сам не понимал себя, но одно он знал абсолютно точно: ему не хочется, чтобы она уезжала. Он поднял было руку, инстинктивно желая убедить Клер с помощью дружеского прикосновения. Она вся сжалась и только что не отпрянула в сторону.
Никлас почувствовал, как у него засосало под ложечкой, и тут же опустил руку. Если Клер начнет бояться его, он этого не вынесет. Что же делать? Он смог найти только одно приемлемое решение, хотя сама мысль о нем была ему ненавистна.
