(Голос Киева, вторник, 19 (6) ноября 1918 года, № 158.)
20 (7) ноября 1918 года
Черниговщина
Банды большевиков, силою до четырех рот утром 20 ноября произвели нападение на Глухов и ворвались на окраины города. Подошедшими немецко-украинскими войсками банды отбиты, причем большевики потеряли свыше 40 человек убитыми, у них взято 5 пулеметов. С нашей стороны 4 человека ранены. Преследование большевистских банд продолжается. В Стародубе наступило заметное успокоение. В д. Найтоповичи, что в 20 верстах севернее Стародуба, замечено скопление большевистских банд пока силою до 800 человек. Вследствие перерыва связи соединения с Конотопом не получено. На остальных участках фронта и во внутренних уездах губернии без перемен. Объявлена в Стародубе частичная мобилизация, а так же начатое повсюду формирование и организация дружин проходит успешно.
(Киевская Мысль, 27 (14) ноября 1918 года, № 225)
21 (8) ноября 1918 года
Наказ № 11 від Головнокомандуючого всіма військовими силами на території України, 21 листопада 1918 року, м. Київ
Я дізнася, що чини контррозвідочних відділів ріжних добровольчих формувань роблять у Києві труси та арешти. Визнаю це непотрібним і шкідливим для справи, що вносить тільки лишню смуту серед громадянства і через те наказую негайно припинити такі незаконні вчинки. Труси та арешти можуть робитись тільки відповідальними правительственними установами, в котрих є відповідні документи.
(Слово, 22 листопада 1918 року, № 43)
Случай с бронированным поездом
21 ноября в 2 ч. дня на готове к отправке бронированного поезда явился машинист Николай Доценко с подложным документом о поручении ему вести поезд. Направив поезд в тупик он произвел крушение, а сам успел скрыться. Немедленно были вызваны рабочие, которые приступили с исключительной энергией к исправлению повреждений. К вечеру поезд был исправлен. Когда вместе с благодарностью рабочим было вручено вознаграждение в размере 3000 рублей, рабочие от вознаграждения отказались и попросили передать эти деньги в распоряжение Добровольческой армии.
(Киевская Мысль, 23 (10) ноября 1918 года, № 222)
Черниговщина
За истечении текущего дня боевых столкновений на фронте корпуса не было. Большевистский бронированный поезд, приблизившийся к разрыву пути в районе ст. Кузы, что в 20 верстах северо-западнее Гомеля, выслал из своего состава делегацию к немцам с просьбой не препятствовать исправлению пути. Немцы в этом отказали. В остальных районах Черниговщины без перемен.
(Киевская Мысль, 27 (14) ноября 1918 года, № 225)
22 (9) ноября 1918 гола
Приказ по Українській та Північній арміям № 4
В доповнення до мого приказу за № 1 встановляю для всіх військовослужачих за весь час їх перебування на позиції і в бою зверх платні окремі добові гроші в розмірі для старших (офіцерських) чинів 20 карбованців на добу, а для всіх молодших чинів 10 карбованців на добу.
Головнокомандуючий генерал-від-кавелерії граф Келлер
(Слово, 26 листопада 1918 року, № 46)
По сведениям из осведомленных источников вчера утром (т. е. — 22 (9) ноября — прим. Т.Я.) добровольческие части начали наступление. Отряды Петлюры не выдержали боя и начали поспешно отступать. Большую поддержку правительственным войскам оказала артиллерия. Попадания в отдельные группы противника были весьма метки. На место боя выезжал министр Внутренних дел И.А. Кистяковский, который вместе с Главнокомандующим генералом Келлером объехал передовые позиции, за час до этого оставленные противником.
(Киевская Мысль 23 (10) ноября 1918 года, № 222)
Из под расстрела. Письмо в редакцию
Позвольте господин редактор на страницах вашей газеты рассказать о том, что пришлось пережить и испытать еще одному из тех многих, которые явились жертвами озлобления и примитивной расправы бывших людей, бывших русских граждан, теперь нравственно не калеченных людей- животных. В 6 часов утра 22 сего ноября я в числе отряда офицерской дружины во главе с полковником Л… выступил из села Никольской Борщаговки по направлению к Петропавловской Борщаговке и встретившимся нам противником, петлюровцами, превышающими нас в количественном отношении, при пулемете, принято было нами за нашу заставу, был взят в плен. Окружив и обезоружив, они повели нас в село.
Наше шествие сопровождалось насмешками и руганью со стороны конвоиров.
Полковник Л… всю дорогу требовал предоставления ему возможности говорить с их штабным начальством, а подполковник Г… уверял, что это недоразумение, которое через полчаса выяснится. Пройдя все село Петропавловскую Борщаговку и передаваемые из рук в руки мы были приведены к сараю, находящемуся у конца деревни в сторону Святошино. Нас завели в сарай, окруженный сильным караулом, державшим все время винтовки на изготовку. Троих из нас: полковника Л…, подполковника Г… и ротмистра С… повели куда-то в штаб, а мы остались в сарае. Подошла какая-то женщина и стала плакать. На вопрос одного из солдат, чего она плачет, она ответила:
- Мни цых людей жалко,
- Чем плакать, лучше бы принесла им хлеба, — отвечал солдат.
Действительно, некоторые из нас просили дать кусок хлеба. Через
некоторое время, получивши через солдата собранные от нас деньги, женщина принесла большой хлеб и два кувшина молока. Но не успели мы опомниться, как молоко было уже выпито часовыми. Нам все-таки дали по кусочку хлеба. Тем временем вернулись ушедшие в штаб. По прошествии пятидесяти минут вошли в сарай пять человек, из которых четверо навели на нас винтовки, а пятой при шашке в черной каракулевой шапке лет 2022, улыбаясь, крикнул: "У кого есть часы, давайте". Все стали поспешно снимать и отдавать часы, которые тут же распределялись между караулом. Далее было потребовано отдать шапки, причем это требование сопровождалось намеком, что нас разведут по четыре человека по теплым квартирам и они там будут не нужны. Забраны были и кольца, а кто просил оставить кольцо обручальное, на него направлялись винтовки.
Потом было приказано четырем из нас выходить. Вывели трех ходивших в штаб и еще одного. По прошествии двух-трех минут мы услышали залп. У нас опустились головы. Затем второй залп. Все стало ясно… Все перекрестились, некоторые стали читать молитву. Возле меня сидел студент Г… и плакал. Я принялся утешать его. Вошли снова. Послышался окрик, мол, четыре, — да живо. Секунда колебания, и я встал. Встали еще трое. Лица, фамилий которых я не помню. Вывели из сарая и стали обдирать. На мне был полушубок и шинель. Так как полушубок трудно расстегивался у ворота то его разорвали. Повели через улицу, проходя которую я увидел стоявшего и смотревшего на нас офицера, которому, указав на виднеющаяся у него на груди георгиевскую розетку, сказал: "За что вы его получили? И вам, как офицеру, не стыдно?". Но я не договорил. Солдат, шедший возле, ударил меня в грудь прикладом. "Успеешь еще", — сказал я ему, отводя винтовку. Нас привели к оврагу и стали раздевать до белья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
