своим братьям, и перешел когда-то из православия в католицизм, но не сделался ревностным католиком и показывал более сочувствия своим прежним единоверцам, т. е. Русинам. Быв попеременно удельным князем в русских землях, Полоцкой и Витебской, на Подолье, на Волыни и в Северщине, по языку, привычкам и родственным связям он вполне сроднился с Русскою народностью и сделался усердным ее сторонником. Вот почему его возвышение на великокняжеский престол в особенности приветствовало русское население, ожидая найти в нем защиту против вторгавшегося с запада католицизма и полонизма. Сам Свидригайло не только не считал себя ленником или присяжником польского короля, но смотрел на великокняжескую корону как на свое неотъемлемое наследие. Он, очевидно, хотел утвердить самостоятельность и независимость Литовско-Русского княжества от Польши, блюсти целость его пределов с этой стороны и даже хлопотать о королевской короне, одним словом, продолжать политику Витовта.
Польские вельможи были весьма недовольны тем, что король дозволил брату сесть на Великий престол, не связав его никакими ленными договорами и клятвами и не выговорив у него уступки областей, а именно Подолья и Волыни, которые издавна составляли предмет польских притязаний и служили причиною многих войн между Польшей и Литвой в XIV веке. Галиция, включенная в состав Польши при Казимире III, послужила первым и удачным опытом для раздачи бывших княжеских имуществ польским дворянам и духовным и даже для насильственного перехода многих имений от местных, т. е. русских, владельцев в польские руки. Из Галиции эта система распространилась на соседнее Подолье, часть которого Ягайло также присоединил к Польше. Здесь еще быстрее стали распространяться польское землевладение и польская колонизация, благодаря тому, что эта страна, незадолго отнятая Литовско-Русскими князьями у Татар, была довольно пустынна и нуждалась как в населении, так и в укрепленных замках. Поселившиеся тут польские шляхтичи получили в свое владение богатые земли с обязанностью выезжать в поле с известным количеством вооруженных людей. Вместе с водворением польской шляхты здесь основалось и католическое епископство, именно в городе Каменце. Но в правление Витовта почти все Подолье снова отошло в состав Литовско-Русского княжества; в городах и замках сидели назначенные им наместники и старосты, с литовско-русскими гарнизонами.
Не надеясь на добровольную уступку Подолья и Волыни со стороны Свидригайла, Поляки вздумали захватить их коварным и внезапным образом. В главном подольском городе, Каменце, начальствовал знатный литвин Довгерд. Прежде нежели известие о смерти Витовта распространилось в тех краях, местные польские шляхтичи, с братьями Бучацкими во главе, явились под Каменецким замком, расположились табором в поле, и под предлогом каких-то дружеских совещаний вызвали к себе Довгерда с его дружиной. Тут Поляки сбросили с себя маску, взяли в плен русско-литовского старосту и его товарищей и захватили замок. В то же время им удалось захватить Смотрич, Скалу, Червоноград и таким образом завладеть большею частью Подолья. Но на Волыни они потерпели неудачу, при покушении на Луцк и Владимир: русские воеводы уже знали о смерти Витовта и успели принять меры предосторожности.
Когда Свидригайло получил известие о вероломном захвате подольских замков, Ягайло еще пребывал в Литве по кончине Витовта, предаваясь своему любимому занятию, т. е. охоте на зверя в литовских пущах. Великий князь воспылал гневом, осыпал короля резкими упреками и объявил его своим пленником до тех пор, пока не получит обратно Подолья. Вспыльчивости своего младшего брата Ягайло противопоставил мягкое, вкрадчивое обращение и кроткие речи. Однако тот не уступал. Польская свита, окружавшая короля, предлагала ему отчаянное решение: убить Свидригайла, захватить Виленский замок и защищаться в нем до прибытия помощи. Но Ягайло отклонил это предложение и заключил с братом договор, которым возвращал ему подольские замки. Король отправил на Подол одного из своих дворян, Тарла Щекаревича, с приказом Бучацкому передать Каменец русскому воеводе князю Михаилу Бабе. Обрадованный Свидригайло наградил Тарла целою сотнею гривен; потом богато одарил короля и его свиту и отпустил в Польшу. Несмотря на свой шестидесятилетний возраст, великий князь дался в обман самым простодушным образом. Некоторые из польских вельмож, находившихся при короле, придумали (и может быть, не без его ведома) следующую хитрость. Они написали Бучацкому особое письмо, в котором советовали не исполнять явного королевского приказа, а Тарла и Бабу заключить под стражу. Письмо это свернули в трубку и облили воском; сделанную таким образом свечу поручили одному из спутников Тарла передать Бучацкому с словами, чтобы тот поискал в ней света. Подобные свечи, зажигаемые перед иконами, тогда нередко посылались в церкви и в домашние каплицы; а потому она не возбудила никакого подозрения. Бучацкий сломал свечу, нашел письмо и буквально исполнил преподанный ему совет. Пылая мщением на вероломство Поляков, Свидригайло поспешил с войском на Подоль и попытался отнять замки силою; но только не многие удалось ему отвоевать, а главные, каковы Каменец и Смотрич, остались в руках Поляков. С своей стороны польские паны, собранные королем на сейм в Судомире, постановили требовать от великого князя уступки не только Подолья, но и Луцка с южною частью Волыни; потребовали также, чтобы он прибыл в Польшу и принес торжественную ленную присягу Польской короне. Свидригайло отказал в этих требованиях и заключил против Польши союз с орденами Тевтонским и Ливонским, а также вошел в сношения с императором германским Сигизмундом. Противодействуя усилению Польши, император поощрял названные немецкие Ордена подать помощь великому князю Литовскому и пообещал венчать его тою самою королевской короной, которая назначалась для Витовта; но сам он был слишком занят еще продолжавшеюся борьбою с чешскими Гусситами, чтобы оказать какую-либо действительную поддержку Свидригайлу. От польского короля прибыл в Литву к великому князю посол с упреками за союз с врагами отечества, т. е. с Немцами; посол прибавил, что Свидригайло не есть еще великий князь в действительности, пока не признан таковым от польского сейма. Тот, увлеченный обычною своею вспыльчивостью, дал послу пощечину и велел заключить в тюрьму. После такого нарушения всяких международных обычаев оставалось решить спор войною.
Собрав большое войско, снабженное огнестрельным снарядом, король в июле 1431 года перешел пограничную реку Бут и вторгся на Волынь. Поляки отличались в этой междоусобной войне большою свирепостью, так что русское население края при их приближении бросало свои жилища и с легким имуществом спасалось в лесные или болотистые дебри и другие недоступные места. Король, жалея родное ему Литовско-Русское княжество, старался сдерживать разрушительное рвение своего войска, и, говорят, даже тайно посылал предупреждать жителей о своем нашествии, чем навлек на себя польские упреки в потворстве своему мятежному брату. Владимир Волынский и некоторые другие города были сожжены и разграблены. Свидригайло, между
