Анна не сразу узнала первую щеголиху двора Ланкастеров. Она приняла бы ее за монахиню, если бы ее почти монашеская одежда не была сшита из дорогих тканей.
– Милосердия! – вновь воскликнула супруга Томаса Стэнли, не вставая с колен. – Только вы, миледи, можете упросить герцога Глостера пощадить моего мужа!
Произошла заминка. Бекингем распорядился поднять леди Стэнли.
– Стыдитесь, сударыня! В вас течет королевская кровь, и негоже вам валяться в пыли, как простой просительнице!
Однако обычно спокойная Маргарита Бофор отчаянно сопротивлялась и кричала, взывая к справедливости, пока Анна наконец не выдержала.
– Успокойтесь, графиня! Ваш супруг всегда был мне добрым другом, и, если в моих силах будет помочь ему, – я сделаю это.
Когда они двинулись дальше, герцог Бекингем придержал повод ее коня.
– Не вздумайте делать этого, Анна. Вам следует просить небо, чтобы Ричард Глостер милостиво отнесся к вам самой. Не испытывайте терпения герцога.
Анна молчала. Она ехала в Лондон только ради того, чтобы просить о милости. И будь что будет – она не отступит от намеченного…
Огромный двор Вестминстера был полон. Анна увидела знакомую гранитную лестницу, обрамленную вздыбленными каменными пантерами. На самом ее верху, в черной одежде и в высокой, опушенной горностаем шляпе, стоял ее супруг.
Какое-то время Анна и Ричард пристально смотрели друг на друга. Вокруг гремели торжественные возгласы, по знаку Бекингема герольды грянули туш. Тогда Ричард наконец улыбнулся и, опираясь на трость, стал неторопливо спускаться по ступеням.
Уильям помог Анне сойти с лошади, опередив Бекингема. Анна не заметила, какими недружелюбными взглядами обменялись эти два уэльских лорда. Придерживая край широкого сюрко, она начала подниматься навстречу лорду-протектору.
Они встретились на середине лестницы.
– Рад приветствовать вас, возлюбленная супруга, – не позволив Анне опуститься в церемонном поклоне, проговорил Ричард.
Он был само радушие – тот самый «милый кузен», что навещал вдовствующую леди Майсгрейв в обители святого Мартина. На них смотрели сотни людей, и он не мог держаться иначе. И Анна решилась:
– Супруг мой, милорд герцог! Вы предотвратили мятеж в стране и оградили юного государя от посягательств изменников. Я несказанно горжусь вами. Но чтобы гордость моя не знала границ, я молю вас проявить великодушие и до конца остаться честнейшим зерцалом рыцарства Англии. Милорд! – И, прежде чем Ричард сумел удержать ее, она опустилась на колени и молитвенно сложила руки. – Ваша светлость, именем Иисуса Христа и Пречистой Девы Марии заклинаю вас: пощадите единоутробного брата короля Эдуарда V, лорда Грея, а с ним и моего духовника епископа Ротерхэмского, а также моего родственника лорда Томаса Стэнли!
Гораздо позже, когда они уже восседали в пиршественном зале, Бекингем, улучив момент, негромко заметил:
– Клянусь благим небом, у Ричарда в тот момент было такое лицо, что я опасался, как бы он не столкнул вас с лестницы. Вы слышали, какая тишина установилась во дворе? После поспешной казни Гастингса никто и заикнуться не смел о помиловании остальных узников. Одна лишь несчастная Маргарита Бофор, с которой лорд Стэнли, между прочим, не очень-то и ладил в последние годы, обивала пороги резиденции протектора, но ее гнали прочь. Вы выбрали исключительно удачный момент. Ричард просто не мог отказать вам в ту минуту.
Анна улыбалась одними губами, глядя на противоположный конец стола, где ее супруг беседовал с Робертом Рэтклифом. Во время торжественного банкета Ричард Глостер не обменялся с ней ни единым словом. «В конце концов, я сделала то, ради чего приехала сюда. Остальное уже не так важно».
Однако, когда ближе к ночи Анну проводили в апартаменты лорда-протектора и она осталась одна в ожидании супруга, ее охватил страх. Оказалось, что Ричард Глостер занимает в Вестминстере те же покои, что и некогда ее отец. Она узнавала сходящиеся шатром над головой тяжелые каменные своды, барельефы на панелях, выступающий на несколько локтей из стены громадный камин из черного гранита. Когда-то здесь, в этой старой башне Вестминстера, произошла их последняя встреча с Уорвиком, состоялся последний разговор.
– Отец! – всхлипнула Анна, вглядываясь в темноту под сводами. – Отец, помоги мне!
Скрипнула дверь. В комнате затрепетал свет факела. Сумрачное небо за открытым окном сразу стало казаться темнее, появились первые звезды. Анна повернулась к двери и увидела Ричарда. Он держал в руке факел, и огненные блики неровно ложились на его лицо. Темные глаза казались бездонными провалами. Герцог был весь в черном, лишь узкие белоснежные брыжи у ворота и на манжетах у самой кисти делали его одеяние не столь мрачным. Ни слова не говоря, он, прихрамывая, обошел комнату, зажигая светильники на стенах, пока не стало достаточно светло, а затем швырнул догорающий факел в пустой камин.
– Я ждал тебя, Анна, – спокойно произнес он, не оборачиваясь.
Анна едва сдержала себя, чтобы не броситься к Ричарду в ноги и не начать молить о прощении. Однако вместо этого она лишь негромко промолвила:
– Раньше, когда я бежала от вас, вы искали меня.
– Тогда я был молод и глуп. Теперь же я начал размышлять и решил, что тебе некуда деться от меня.
Он опустился в кресло, расстегнул тесный ворот.
– Когда этот олух Брэкенбери в слезах прискакал ко мне, уже готовый сунуть башку под топор, мне пришлось едва ли не утешать его. Брэкенбери – мой верный сторонник, а такие мне нужны… Сначала я решил было, что ты отправилась к детям в Мидлхем. Но тебя там не оказалось. Не было тебя и в Нейуорте. Да-да, даже туда добрались мои гонцы, чтобы отыскать тебя. Тогда я предположил, что ты просто удрала куда глаза глядят, чтобы натешиться любовью с красавчиком Уильямом Хербертом. Но и это было не так. Я часто замечал, какими глазами смотрит на тебя этот малый, но ни разу ты не ответила на его чувство. Ты нянчилась с ним, как с еще одним ребенком. И меня осенило: Ричард Грей! Ты обратила на него внимание еще в Ноттингеме. Над ним висел топор, и могло ли тебя что-то остановить, когда дело шло о жизни твоего пащенка, сына обожаемого Филипа Майсгрейва? Вот тогда я и велел пустить слух, что ты скоро явишься в Лондон.
Хотела Анна того или нет, но она испытала невольный трепет перед проницательностью супруга.
Он взглянул на нее, прищурившись.
– Садитесь, дорогая. Это я, погрязший в скверне, недостоин сидеть в присутствии ангела, слетевшего с облаков, чтобы защитить страждущих по вине злодея-горбуна! Какое поразительное благородство! Но отчего же вы забыли упомянуть в своей просьбе о епископе Илийском? Или в вашем сердце не нашлось места для бедняги Джона Мортона, который еще со времен Делателя Королей остается вашим заклятым врагом?
