а также их высокому мнению о наших добродетелях.
Франсуа де Ларошфуко
Глава 1
Ракана (б. Оллария)
400 год К.С. 6-й день Весенних Ветров
1
Крови не было. Совсем. Бледность и неподвижность превратили бы Альдо в упавшую статую, если б не скребущие камень пальцы. Сюзерен лежал на влажных плитах даже без плаща и смотрел в небо широко открытыми глазами. Дикон принялся стягивать с себя камзол; стало больно. Очень. Но юноша продолжал то ли расстегивать, то ли рвать тугие петли.
– Оставь! – прикрикнул Мевен. – Его нельзя трогать! Врач уже идет.
Конечно! Тут же брат Анджело, тот, что лечит Катари… Дикон и сам звал врача, когда напал Моро. Мориск-убийца… Теперь Ричард знал, что значат эти слова, но какой страшной ценой. Сколько проболеет сюзерен? Переломов вроде бы нет, но бледность и одышка! Смотреть и то тяжело, а ведь не успей Эпинэ…
– Где он?
Брат Анджело. Опять хмур и недоволен, но свое дело он знает. Грузная серая фигура заслоняет лежащее тело. Рядом Пьетро и Карваль… Коротышка был честен, он пытался остановить государя. Южанин знал лошадей и не знал о Силе Раканов, а она почти предала. Пусть Альдо не сломал шею и не угодил под копыта, но Моро его сбросил у всех на глазах. Катари испугалась и уверилась в своей правоте. Теперь она ничего не скажет, хотя… Крик про браслет Октавии должен что-то значить…
Ричард посмотрел на террасу. Катарина Ариго все еще была там, стояла, вцепившись руками в перила. Солнце играло на волосах, превращая пепел в золото, но женщина вряд ли понимала, что простоволоса. Катари не отрывала глаз от склонившегося над Альдо серого врача. Она молилась за сюзерена, хоть и винила его во многом… Несправедливо винила.
– Доктор, что нужно… делать? – Мевен всего лишь гимнет-капитан, но заговорил с медиком он. Не выдержал молчания Повелителей.
Брат Анджело оставил Альдо и подошел к сгрудившейся возле Моро свите. На ярком свету врач казался старше, чем в прошлый раз, и выглядел усталым и раздосадованным.
– Лука седла попала не совсем в живот, а в правое подреберье, – почти шепотом произнес он. – Я подозреваю разрыв печени и повреждение крупных сосудов…
– Но ведь крови нет, – пробормотал Карваль. – Совсем нет. Как же так?
– Ее и не может быть. – Голос врача окреп, став уверенным и равнодушным. – Кровоизлияние внутреннее, на это указывают все признаки – бледность, испарина, учащенное дыхание. Я бессилен, дети мои. Нам остается лишь молить Создателя…
Пьетро, словно того и ждал, взялся за четки и забормотал по-гальтарски. Язык древнего величия в устах монашка казался кощунством. Мевен сжал кулаки, Карваль опустил голову, Робер даже не шевельнулся. Альдо скрыл от него затею с Моро, потому что не хотел спорить, но кто-то ведь послал за Иноходцем. Наверняка Карваль. Это все, что он мог сделать для своего короля, а все, что успел Робер, – пристрелить убийцу… Ричард Окделл не сделал и этого, хотя мог, должен был убить Моро, едва того привели. Это вызвало бы гнев сюзерена, но спасло бы ему жизнь.
Альдо пошевелился. Он пытался поднять голову, голубые весенние глаза смотрели осмысленно и твердо. Он все еще был государем. Другом. Храбрецом. Он был самым живым из тех, кто толпился вокруг. Неужели ничего нельзя сделать? Можно!
– Алва! – потребовал Ричард. – Пусть приведут Алву… Святой Алан, что вы смотрите? Скорее!
– Ты что? – полушепотом спросил Робер. – Зачем?
– Ворон умеет лечить… Не хуже морисков! Я знаю…
– Лечить Альдо? – с горечью напомнил Иноходец. – Ворон не святой Оноре, и потом… Тут никто ничего не сделает, Дикон. Тут только не трогать. И ждать…
– Алва знает морисские секреты. – Робер давно ни во что не верит. – Он… Он лучший врач, чем этот… этот монах. Приведите Алву!
– Нет, – тихо, но отчетливо произнес сюзерен, – мы не желаем его видеть. Отойдите, вы загораживаете солнце.
Какое чистое лицо – ни ссадины, ни синяка. Это не может быть смертью. Не может!
– Сколько?
Хриплый шепот Мевена и короткий, безжалостный ответ:
– Полчаса, может быть, час.
Один несделанный выстрел, и конец всему! А ведь Катари говорила, умоляла, предупреждала. И Карваль говорил, а они понадеялись на Кэртиану.
– Эпинэ! – позвал Альдо, шаря взглядом по золотым от солнца крышам. Дик оттолкнул монаха и склонился над сюзереном. На чистом лбу выступила испарина, губы стали серо-синюшными.
– Альдо! Альдо, я тут… Тебе что-то нужно?
Лицо сюзерена исказила гримаса.
– Приведите Эпинэ, – потребовал он. – Мне нужен Эпинэ. Только Эпинэ…
– Я здесь. – Робер опустился на колени и отбросил пистолет, который все еще сжимал в руке. Сталь глухо стукнула о камень. – Не шевелись. Будет хуже.
– Знаю. – Это даже не бледность. Лицо заостряется, синеет, а сюзерен еще говорит. И улыбается бескровными губами Роберу. Только Роберу, остальных не существует. Никого… – Эпинэ, – велит Альдо, – найди Матильду… И увези в Сакаци. Этот… Альберт вас… не выдаст… Уезжай сегодня же… Сейчас! Не вздумай… возиться с этим городом… и спасать всяких ублюдков. Пусть сами выбираются… как хотят.
– Хорошо, – обещает Эпинэ, – я ее отыщу.
– Она здесь… Разнеси этот вертеп по камешку, но найди… Если ей так… нужны эти ублюдки… Темплтон с доезжачим… не трогай их… Альберт примет всех… Понял?
– Да.
– Сегодня! – еле слышно требует сюзерен. Он дышит все чаще и все быстрее, на темных губах розовеет пена. Неужели он не вспомнит? Не простится?
– Дети мои! – мягкий отвратительный голос. Карваль и Мевен расступаются, пропуская человечка в сером. – Сын мой… Я пришел дать тебе утешение…
– Убирайся, – шепчет государь кардиналу с его голубем и с его Создателем. – Крысенок…
Яростный взгляд рвется к небу, в котором в бездне света кружит одинокий ворон. Он все видит, он запоминает….
– Старые боги такое же дерьмо, как и Создатель! – Все труднее разбирать слова, все страшней и непонятней лицо. – Такой же обман! Нет ничего… Ничего! Кроме жизни и нас! Только мы…
– Создатель, прости ему, – бубнит не ушедший кардинал, – ибо безумен… Он ведь безумен?
– Да, – с готовностью лжет врач, и Ричард хватается за кинжал, но клинка нет. Есть тупая боль, мгновенно ставшая невыносимой.
– Держите себя в руках, Окделл. – Мевен! Хватает за плечо, перед глазами взрываются искры – белые, багровые, отвратительно зеленые. Кружатся, как комарье на болоте, и звенят – тоненько, жалобно, жутко.
– Что с вами? Вы ранены? Вам плохо!
– Оставьте! Пустите меня! Пустите меня к Альдо!
Боль все сильнее. Дышать трудно. Сердце? Неважно… Сейчас ничего не важно, кроме сюзерена и нахлынувшей пустоты. Камни под ногами или болото? Тошнотворная зелень, лилии, не прекращающийся мерзкий звон. Может, это сон? Это должно быть сном. Кошмаром, который начал Рамиро.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
