- Ведь могла бы дать знак - полоснуть той пришлой по горлу, пока сир рыцарь ещё не подоспели! А теперь? Ведь утащит она господина во Свет, чует моё сердце. Ну повесили бы они меня, зато сами остались бы здесь… ведь раз всего даден нашему краю случай, чтоб такой справный хозяин объявились… Ну отчего смолчала, Госпожа?
Больной взгляд его с таким жаром смерил отныне ненавистную древнюю статуэтку, что та на миг задымилась. И всё же, Болек замер. Жадно и нетерпеливо он вновь и вновь обшаривал глазами давно знакомый чёрный камень, внезапно ощутив, как гулко забилось маленькое гоблинское сердце.
Эти брови вразлёт, этот чуть насмешливый изгиб красивых губ… а горделивая осанка… а властный и неуловимый поворот шеи!… Как же он сразу не приметил сходства? Вон, в насмешливых глазах уже и зелень обозначается… Нет, это невозможно! Тварь лесная, тварь!
- Нет, нет… нет! - руки разъярённо и с упоением так долго молотили по статуэтке подвернувшимся под ладонь обкатанным булыжником, пока на разорённом алтаре не осталась мелкая, искрящаяся под нескромным лучиком солнца пыль да несколько неровных чёрных осколков.
К неодобрительно шумящим где-то в вышине кронам взлетел хриплый вой, в котором осталось так мало гоблинского. А потом неожиданно, всполошенной птицей вымахнул булькающий смех. Захлёбываясь и трясясь всем телом, Болек повалился в траву и долго хохотал, пока наконец беспамятство не избавило его милосердно от сжигающей сердце боли…
- Значит, моя мать повелела запытать тебя до смерти, чтобы ты вытащил меня отсюда? - если кто не видал мрачной как туча эльфки, то посмотреть сейчас было самое время.
И хмурилась та вовсе не от зрелища обнимающей Арриола магички, всё ещё хлюпающей носом на его плече - в конце концов, эльфам нечасто ведома ревность. Но ведь, сомневаться в правдивости принесённых и произнесённых слов не приходилось. Парень сам назвал высокорождённую Норвайр из клана Осенней Вьюги - и впервые сердце Хэлль не забилось радостно. Не преисполнилось гордости за свой народ и нежности к матери, когда память о них взвилась в душе свежим вихрем.
Напротив, словно какая-то холодная чёрная змея медленно, однако неотвратимо сжимала сердце, пока где-то в глубине груди не родилась ноющая и постепенно становящаяся невыносимою боль…
- Присмотри за ней, - после этих негромко обронённых слов рыцаря Урук понятливо кивнул. Прихватив с собой палицу, орк хмуро направился вслед за пошатывающейся эльфкой. И судя по его решимости, ни удрать, ни утопиться или другим способом наложить на себя руки остроухой нынче не удалось бы нипочём.
Впрочем, ноги отчего-то привели обоих на холм к древесной обители. Перворождённая долго стояла в воротах, глядя в мерцающую гладь озера. Её руки сиротливо и зябко обняли себя, словно высоко поднявшееся солнце дарило ей могильный холод вместо благословенного тепла жизни. Лишь Кленовый Лист осторожно гладил самыми нежными своими листиками эту поникшую под грузом золотых локонов голову.
- Отчего так, Урук? Только-только я нашла новый дом, друга сердца и тела. Едва моя жизнь обрела хоть какой-то смысл, как… - хриплый голос эльфки прервался воем и тут же оказался задавлен.
И глядя на её содрогающиеся, как-то по-птичьи заострившиеся плечи, орк хмуро потупился и чуть отвёл глаза. Да уж, верно баяли старики - бывают известия, что бьют по башке похлеще, чем когда попадёшься под горячую руку паладина святой церквы. Наверно, это и называется, без ножа зарезать?
В глазах резко повернувшейся эльфки кроме вечной весны мелькнуло ещё что-то такое, от чего у мрачного Урука сразу захолонуло где-то в брюхе.
- Я не могу сделать это сама. Подаришь мне смерть? Хочешь убить перворождённую?
Щека орка криво дёрнулась сама собой, как бывает когда её пощекочет муха. Однако в голосе его слышалась одна только глумливая насмешка.
- Неужто елфы так слабы духом? - он даже ощерился в ухмылке. - Теперь я знаю, как брать вас голыми руками. И однажды смогу легко победить самого сильного бойца из вашего племени.
Медленно, словно капли, падали слова прекрасной даже в горе эльфки. Зачем однажды? Один гнусный орк может взять её жизнь прямо сейчас и без сопротивления. Или…
- Или ты хочешь сначала?… - точёная ладонь перворождённой неуверенно затеребила пряжку пояса.
Пощёчина орка оказалась настолько сильной, что отшвырнула изящную эльфку и опрокинула её наземь. Мир причудливо кувыркнулся в зелёных глазах, зазвенел как-то тоненько и чудно. А сверху уже грубо навалилась тяжесть здоровенного воина, выдавив из груди судорожное Ы-ых! вместе с остатками воздуха. Сильная рука стиснула нос перворождённой, и едва та открыла рот в попытках глотнуть хоть немного жизни, как в губы ткнулось горлышко кувшина.
Урук вчера вечером хоть и надрался изрядно, однако пару сосудов эльфского вина, щедро наколдованного повелителем, таки припрятал на утро в закромах трясущего ветвями от тихого хохота замка. И теперь нагревшееся на солнце, почти горячее вино с бульканьем полилось в глотку перворождённой.
- Вот так, стервь остроухая… Их милость не просто так сразу сержантом поставил меня - глаз у него намётанный. Знаю я, как обращаться со всякими-разными. Обламывал новобранцев и куда дурнее тебя, - Урук небрежно поставил вертикально и встряхнул как куклу безвольно обмякшую эльфку, жадно пытающуюся отдышаться.
Внутри неё отчётливо булькнуло. Но судя по звуку, место ещё оставалось. И суровый орк щедрой, недрогнувшей рукой залил в Хэлль ещё полпинты горячего вина. Да пока перворождённую не развезло, он положил ту на колено, и от всей широты орочьей души отвесил её изящной, заслуживающей куда более нежных прикосновений попке несколько хороших, добротных плюх.
- Ай! - завизжала Хэлль, но все её попытки вырваться на этот раз больше напоминали трепыхания курёнка в цепких руках кухарки. Сила, она и есть сила.
Шмяк! Шмяк!
- Да пусти, своло-оой! - судя по захлебнувшемуся воплю, эльфка поплыла. Орк небрежно отмахнулся от пытавшейся пнуть его ноги и врезал ещё раз - да так, что даже у него ладонь заныла, запульсировала горячей болью.
- Да не кусайся, дурища, для сира Арриола силы побереги, - Урук закинул на плечо обмякшее стройное тело.
И, скинув сапоги уже становящимся привычным образом, он зашлёпал по древесным ступеням на самую верхотуру.
- Лист, присмотри за этой малахольной, а то потом хозяин нам обоим покажет, где хоббиты зимуют… - орк скинул ношу на растерзанную постель, ещё хранившую, казалось, сладкие и волнующие запахи.
Судя по всему, Кленовый Лист никак не горел желанием проведать всякие весьма сомнительные тайны, да и намерения сурового сержанта истолковал верно. Несколько ветвей ожили. Оплели что-то бормочущую эльфку, надёжно и цепко прижали к кровати. И одобрительно кивнувший Урук только сейчас с облегчением вздохнул да утёр честный трудовой пот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
