В. Н. АННЕНКОВОЙ
"Мне мил прелестный ваш подарок,"
Мне мил прелестный ваш подарок, Мне мил любезный ваш вопрос! В те дни, как меж лилей и роз, Раскидист, свеж, блестящ и ярок. Цветок веселого житья, Я полон жизни красовался, И здесь в Москве доразвивался И довоспитывался, — я, В те дни, златые дни, быть может, И стоил этих двух венков: А ныне… я уж не таков. Увы! Болезнь крутит и ежит Меня, и ест меня тоска; А вы и ныне благосклонны К тому, чьи песни самозвонны Давно молчат, чья жизнь горька, Кого давно уж, как поэта, И не приветствует никто! Лишь вы теперь, — и вам за то Моя хвала и многи лета! И много, много дай бог вам Созданий стройных, сладкогласных, Прекрасных дум, стихов прекрасных, Таких всегда, какие нам Вы так пленительно дарите; Да будут вечно, как они, Счастливы, ясны ваши дни, И долго, долго вы цветите!
ЗЕМЛЕТРЯСЕНЬЕ
Всевышний граду Константина Землетрясенье посылал, И геллеспонтская пучина, И берег с грудой гор и скал Дрожали, — и царей палаты, И храм, и цирк, и гипподром, И стен градских верхи зубчаты, И все поморие кругом.
По всей пространной Византии, В отверстых храмах, богу сил Обильно пелися литии, И дым молитвенных кадил Клубился; люди, страхом полны, Текли перед Христов олтарь: Сенат, синклит, народа волны И сам благочестивый царь.
Вотще! Их вопли и моленья Господь во гневе отвергал, И гул и гром землетрясенья Не умолкал, не умолкал. Тогда невидимая сила С небес на землю низошла, И быстро отрока схватила, И выше облак унесла:
И внял он горнему глаголу Небесных ликов: свят, свят, свят! И песню ту принес он долу, Священным трепетом объят, И церковь те слова святыя В свою молитву приняла, И той молитвой Византия Себя от гибели спасла.
Так ты, поэт, в годину страха И колебания земли, Носись душой превыше праха, И ликам ангельским внемли, И приноси дрожащим людям Молитвы с горней вышины, Да в сердце примем их и будем Мы нашей верой спасены.
ЭЛЕГИЯ
"Есть много всяких мук — и много я их знаю;"
Есть много всяких мук — и много я их знаю; Но изо всех из них одну я почитаю Всех горшею: она является тогда К тебе, как жаждою заветного труда Ты полон и готов свою мечту иль думу Осуществить; к тебе, без крику и без шуму Та мука входит в дверь — и вот с тобой рядком Она сидит! Таков был у меня, в моем Унылом странствии в чужбине, собеседник, Поэт несноснейший, поэт и надоедник Неутомимейший! Бывало, ни Борей Суровый, и ни Феб, огнем своих лучей Мертвящий всякий злак, ни град, как он ни крупен, Ни снег и дождь — ничто неймет его: доступен И люб всегда ему смиренный мой приют. Он все препобедит: и вот он тут как тут, Со мной сидит и мне радушно поверяет Свои мечты — и мне стихи провозглашает, Свои стихи, меня вгоняя в жар и в страх: Он кучу их принес в карманах, и в руках, И в шляпе. Это все плоды его сомнений, Да разобманутых надежд и впечатлений, Летучей младости таинственный запас! А сам он неуклюж, и рыж, и долговяз, И немец, и тяжел, как оный камень дикой, Его же лишь Тидид, муж крепости великой Поднять и потрясти, и устремить возмог В свирепого врага… таков-то был жесток Томитель мой! И спас меня от этой муки Лишь седовласый врач, герой своей науки, Венчанный славою, восстановитель мой — И тут он спас меня, гонимого судьбой.
К ***
"Сияет яркая полночная луна"
Сияет яркая полночная луна На небе голубом; и сон и тишина Лелеет и хранит мое уединенье. Люблю я этот час, когда воображенье Влечет меня в тот край, где светлый мир наук, Привольное житье и чаш веселый стук, Свободные труды, разгульные забавы И пылкие умы и рыцарские нравы… Ах молодость моя, зачем она прошла! И ты, которая мне ангелом была Надежд возвышенных, которая любила Мои стихи; она, прибежище и сила И первых нежных чувств и первых смелых дум, Томивших сердце мне и волновавших ум, Она — ее уж нет, любви моей прекрасной! Но помню я тот взор, и сладостный и ясной, Каким всего меня проникнула она: Он безмятежен был, как неба глубина, Светло-спокойная, исполненная бога — И грудь мою тогда не жаркая тревога Земных надежд, земных желаний потрясла; Нет, гармонической тогда она была, И были чувства в ней высокие, святые, Каким доступны мы, когда в часы ночные. Задумчиво глядим на звездные поля: Тогда бесстрастны мы и нам чужда земля, На мысль о небесах примененная нами! О, как бы я желал бессмертными стихами Воспеть ее, красу счастливых дней моих! О, как бы я желал, хотя б единый стих Потомству передать ее животворящий, Чтоб был он тверд и чист, торжественно звучащий — И словно блеском дня и солнечных лучей, Играл бы славою и радостью о ней.
" Увенчанный и пристыженный вами, "
