Гиб встал, обошел сын, застывшегона месте, словно в столбняке, и спокойно прикрыл дверь. В одном из термосов кофе еще оставался. Он поднял его с пола, налил себе чашечку и невозмутимо отхлебнул.
Мэт рванулся вперед и рухнул бы прямо на мертвое тело Лотти, если бы Гиб не схватил и не оттащил его назад.
— Другого выхода не было, сын, — произнес он бесстрастно и рассудительно, — и ты преотлично это знаешь. Она хладнокровно убила собственного мужа. Обвинила его в попытке изнасиловать и пристрелила во сне. Что же влечет за собой подобное деяние? Какой пример для молодых? Если каждая женщина, над которой муж возжелает осуществить свое законное и Богом данное супружеское право, начнет стрелять почем зря?
«Братство» уже вынесло ей смертный приговор, и только твое ходатайство — которое, кстати, не делает тебе чести, — помогло отсрочить казнь. Но все равно смерть ее была предопределена. В сущности, я оказал ей услугу, она не мучалась и умерла, занимаясь тем, что, любила больше всего на свете.
Мэт посмотрел на отца такими же ничего не видящими, как у Лотти, глазами.
— Именно так, сын. Она умерла, когда я лежал на ней. Я испытал ее, как когда-то сатана испытал нашего Господа в пустыне. Но, в отличие от Христа, она не выдержала искушения. — Он перевел взгляд на мертвое тело.
Мэт промолчал. С тех пор как он увидел Лотти бездыханной, он не издал ни звука.
— Причитая и взвизгивая, как потаскуха, — продолжал Гиб, — она отворила для меня свои ноги. Она ослабила меня и заставила согрешить, как расслабляла тебя все эти годы. Ты даже можешь увидеть, как в ее вместилище мое семя перемешалось с твоим. Только самое низкое существо способно на подобную мерзость.
Мэт не мигая смотрел на непристойно раскинувшееся на кровати тело. Гиб положил руку на плечо сына:
— Она была порождением дьявола, Мэтью. Исчадием ада. Если бы я не остановил ее, она продолжала бы вводить в грех мужчин и развращать тебя. Нельзя было больше это терпеть.
Мэт сглотнул:
— Но отец…
— Подумай о сыне. Скоро он окажется с нами. Мы не могли позволить, чтобы она испортила и его тоже.
— Она… она бы не стала. Лотти была хорошая.
— Ах, Мэт, как ты ошибаешься. Знаю, тебе трудно сейчас согласиться, но со временем ты поймешь, что я прав. Вспомни, как нелегко нам было привести в исполнение приговор в отношении твоей матери!
МЭТ молча кивнул.
— А ведь я любил эту женщину, сынок. Я страстно любил Лорелейн, но она перешла границы дозволенного. Узнав правду о «Братстве», она хотела разоблачить нас перед теми, кто не понимал выпавшей на нашу долю миссии. Пришлось заставить ее замолчать, Мэт. Я плакал. И ты плакал тоже, помнишь?
— Да, сэр.
— Болезненная, но необходимая операция. Уже тогда, будучи еще мальчиком, ты осознал необходимость содеянного. Разве не так, сын?
— Да, сэр.
— Со временем боль ослабла, а ведь я предупреждал тебя, что так оно и будет. Твой дух восстановился. Ты научился не слишком скучать по матери. Поверь, сынок, тебе станет намного лучше без разлагающего влияния этой женщины. Вполне вероятно, если бы не вмешательство этой шлюхи JIинэм, твой брак с Кендал сохранился бы, и мы не оказались бы в столь затруднительном положении.
— Я верил, что в свое время, усвоив и осознав цели и задачи нашего движения, Кендал примет «Братство» всей душой. Но гордость не позволила бы ей принять Лотти. Никогда. И вполне справедливо. Ведь ты изменял ей, сынок, но не по своей воле, уж я-то знаю. — Он ткнул пальцем в сторону лежащего на кровати трупа. — Ее тело было создано дьяволом, дабы разжигать твою похоть, и вся вина за адюльтер лежит на ней. Она искушала тебя и лишала возможности к сопротивлению. Так что не стоит по ней убиваться.
Он похлопал Мэта по спине:
— А теперь давай-ка перенесем вещи в машину. Нельзя допустить, чтобы эта тварь помешала тому, что должно быть сделано — возвращению твоего сына.
Глава тридцать четвертая
Дом находился на почтительном расстоянии от дороги, и добраться до него можно было только по узкой аллейке, крытой гравием и обсаженной по сторонам деревьями. Их кроны широко раскинулись над дорожкой, образуя почти непроницаемый для света шатер.
Как убежище, дом, располагаясь в удачном месте, подходил почти идеально.
Стояла глубокая ночь. В течение часа или дольше на дороге не появился ни один автомобиль. выключив фары, они несколько раз проехали мимо входа в аллею, потом вернулись и за глушили двигатель. Некоторое время посидели молча, пытаясь определить, знают ли в доме, что кто-то подъехал. Прошел час. В доме не наблюдалось ни малейшего признака жизни.
— Думаешь, она здесь?
— Пока не войдем — не узнаем. Вряд ли она станет выставлять свое присутствие на показ.
Под покровом ночи они быбрались из автомобиля и начали осторожно пробираться вдоль аллеи, отводя ветки руками. Две высокие тени среди мириад дрожащих ночных теней. Ярдов за тридцать до двери присели и еще раз визуально обследовали дом, ранее принадлежавший Элви Хэнкок, бабушке Кендал.
Вынув карманные фонарики, чтобы в случае чего посигналить, молча двинулись вперед. Один метнулся, широко забирая влево, другой побежал направо. Оба старались держаться в тени деревьев и не показываться на открытом месте. Обогнув дом с разных сторон, они сошлись на заднем дворе у небольшого сарайчика.
— Слышал или видел что-нибудь?
— Тихо, как на погосте.
— Это вовсе не значит, что их с ребенком там нет.
— А Макграт?
— Кто его. Знает?
Они в нерешительности посмотрели друг на друга.
Наконец один спросил:
— Ты готов?
— Пошли.
Они собрались было вскрытьь замок черного входа, как вдруг обнаружилось, что дверь отперта. Она только слегка скрипнула и без малейшего усилия распахнулась.
Гости беззвучно вошли в коридор и оттуда проникли на кухню.
Насколько они могли разобрать в темноте, . кухонька была, как конфетка — все тарелки тщательно перемыты, ни малейшего беспорядка на стойке. Один из мужчин открыл холодильник, посмотреть, что внутри, но там в тот же миг зажглась лампочка и загудел мотор. Пришлось быстро закрыть дверцу.
Кендал тотчас встрепенулась и села на постели.
— Что это было?
— Что?
Что-то встревожило женщину, и она проснулась от страха, но без видимыx причин.
— Слышал? — прошептала она.
Джон приподнял голову и прислушался, но в доме стояла мертвая тишина.
— Ничего не слышал. На что это смахивало?
— Не могу сообразить. Извини, что разбудила. Скорее всего мне приснилось.
— И напугало.
— Наверное.
Он приподнялся на локте и погладил ее обнаженное плечо:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
