— И как, по-твоему, к ее реформам отнесутся остальные? Уверена, есть королевские морои, которые не хотят, чтобы ее семья снова заняла свое место, и будут рады, если она замолчит навсегда. Я уже сказала: Эрик был хороший человек. Иногда мне не кажется совпадением, что в его семье все умирали один за другим.
— Это абсурдно! — воскликнула я.
Хотя, по правде говоря, уже не была в этом абсолютно уверена.
— Правда? — Эмили сверлила меня взглядом, словно догадавшись о моих сомнениях. — Что, по-твоему, они сделают, если объявится еще один Драгомир? Те, кто находится в оппозиции к Василисе? Как, по-твоему, они поступят, если между ними и новым возвышением ее семьи будет стоять один-единственный человек?
В ее горьких словах определенно был смысл. Я бросила взгляд на Джил, и внутри у меня возникло тошнотворное ощущение пустоты. К чему я ее подталкиваю? Милая, невинная Джил, жаждущая приключений и все еще неспособная разговаривать с парнями не краснея. Она очень хотела учиться сражаться — отчасти это был юношеский порыв, отчасти желание защитить мороев. Если она войдет в королевский мир, технически это тоже поможет им — хотя не тем способом, как она рассчитывала. И безусловно, ей придется погрузиться в мрачную, зловещую атмосферу двора.
Эмили, похоже, восприняла мое молчание как знак согласия. Выражение торжества и одновременно облегчения промелькнуло на ее лице, но тут же исчезло, когда заговорила Джил:
— Я сделаю это.
Все в изумлении уставились на нее. До этого момента я рассматривала ее с чувством жалости, как жертву. Теперь ее храбрость и решимость поразили меня. По ее лицу было заметно, что она еще не оправилась от потрясения и испуга, но теперь в ее взгляде и тоне чувствовалась жесткость, которой я никогда прежде не видела.
— Что? — воскликнула Эмили.
— Я сделаю это, — еще тверже заявила Джил. — Помогу Лиссе и… Драгомирам. Вместе с Розой поеду ко двору.
Между мной и двором стоял миллион препятствий, но я решила, что сейчас не стоит упоминать об этом. И как ни удивительно, испытала чувство облегчения, когда гнев Эмили переместился с меня на дочь.
— Никуда ты не поедешь! Я не допущу, чтобы ты даже рядом оказалась.
— Ты не можешь делать выбор за меня! — воскликнула Джил. — Я не ребенок.
— Но определенно и не взрослая, — возразила Эмили.
Эти двое заспорили; вскоре Джон тоже вступил в семейную баталию на стороне жены. В разгар перепалки Сидни наклонилась ко мне и пробормотала:
— Спорю, затевая поиски вашей «спасительницы», ты никогда не думала, что самым трудным окажется добиться от ее мамы позволения не соблюдать комендантский час.
Увы, в ее шутке было слишком много истины. Мы нуждались в Джил, и я уж точно не предвидела подобного осложнения. Что, если Эмили настоит на своем? Она твердо хранила секрет происхождения Джил на протяжении долгого времени… скажем, пятнадцати лет. У меня возникло чувство, что Джил способна и сбежать ко двору, если другого выхода не останется. И я способна помочь ей в этом.
Снова совершенно неожиданно в разговор вступила Соня:
— Эмили, ты не слышала, что я говорила? Это все равно рано или поздно случится, с твоего согласия или без него. Не позволишь Джил уехать сейчас, она уедет на следующей неделе. В следующем году. Через пять лет. Суть в том, что в итоге это все равно произойдет.
Эмили обмякла в кресле, сраженная отчаянием.
— Нет, я этого не хочу.
На лице Сони проступила горечь.
— К несчастью, жизнь не очень волнуют наши желания. Решайся сейчас, пока ты еще можешь предотвратить беду.
— Пожалуйста, мама, — умоляюще проговорила Джил.
Взгляд ее нефритовых — как у всех Драгомиров! — глаз был с любовью обращен на мать. Да, она могла ослушаться и удрать, но не хотела поступать так, если можно обойтись без этого.
А Эмили смотрела в пространство с безнадежностью во взгляде. Она проиграла. И хотя она препятствовала осуществлению моих планов, я знала, что ею руководят любовь и забота — те самые черты, которые, наверное, и привлекли к ней Эрика.
— Ладно, — сказала она наконец и вздохнула. — Джил может ехать… но я поеду тоже. Без меня ты в этом ужасном месте не окажешься.
— И без меня, — добавил Джон.
Он явно все еще чувствовал замешательство, но был полон решимости поддержать жену и падчерицу. Джил с благодарностью посмотрела на них, снова напомнив мне, что я только что перевернула мир этой семьи с ног на голову. Я не предполагала, что нас будут сопровождать Эмили и Джон, но упрекать их я не могла и не видела, какой вред они могут причинить своим присутствием. Кроме того, Эмили была нужна нам, чтобы рассказать всем об Эрике.
— Спасибо, — сказала я. — Огромное вам спасибо.
Джон устремил на меня пристальный взгляд.
— Мы пока не разобрались с тем фактом, что у нас в доме преступная беглянка.
— Роза не делала этого! — убежденно воскликнула Джил. — Ее подставили.
— Да, это правда. — Я заколебалась, не решаясь высказать то, что было у меня на уме. — Скорее всего, те же люди настроены против Лиссы.
Эмили побледнела, но я чувствовала, что правильнее быть честной, даже если от этого ее страхи вернутся.
— Я верю тебе. Верю, что ты не делала этого. Не знаю почему, но… верю. — Слабая улыбка тронула ее губы. — Нет, знаю почему. Из-за того, о чем я говорила прежде об этих вероломных людях при дворе. Они на такое способны, ты — нет.
— Уверена? — в тревоге спросил Джон. — Вся эта история с Джил мне не нравится. Стоит ли давать приют преступнице?
— Уверена, — ответила Эмили. — Соня и Джил доверяют Розе, и я тоже. Приглашаю вас всех переночевать у нас, потому что мы вряд ли можем выехать прямо сейчас.
Я открыла рот, собираясь сказать, что мы вполне могли бы отправиться в путь прямо сейчас, но Сидни ткнула меня локтем в бок.
— Спасибо, миссис Мастрано, — сказала она со всей дипломатичностью алхимика. — Это было бы замечательно.
Я не стала настаивать. Время поджимало, но я понимала, что семейство Мастрано вправе сделать кое-какие приготовления. Да и лучше путешествовать при свете дня. Согласно моим грубым прикидкам, мы могли проделать обратный путь ко двору за один день. Я кивнула в знак согласия.
— Спасибо. Мы вам очень признательны. Внезапно в памяти всплыли недавно сказанные Джоном слова: «Вся эта история с Джил мне не нравится. Стоит ли давать приют преступнице?» Я обратилась к Эмили с лучезарной улыбкой:
— Знаете, в машине нас ждут друзья…
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
Меня приятно удивило, что, несмотря на недавнюю враждебность, Соня и Роберт объединили свои усилия и создали для братьев Дашковых иллюзию. Она изменила их внешний облик. Вкупе с вымышленными именами этого оказалось достаточно, чтобы семья Мастрано восприняла их просто как участников нашего странного путешествия. В атмосфере огорчения и потрясения, царившей в доме, еще двое гостей меньше всего волновали Мастрано.
