Снова молчание. Лонерин жадно слушал его рассказ, но ждал терпеливо, понимая, каким мучением была для Сеннара эта исповедь.
— Она попыталась договориться с ними по-доброму, но, разумеется, ничего не добилась. Однако она не остановилась, а увела с собой мага-эльфа и насильно привела его в наш дом.
Сеннар провел ладонями по лицу, его спина сгибалась все ниже.
— Ниал заставила его лечить меня. Эльфы знают, как это делать: они живут в симбиозе с этой страной так же, как прежде жили со Всплывшим Миром. Он освободил меня от духа, жившего во мне, но только для того, чтобы бросить меня в ад, из которого мне до сих пор не удается выбраться.
Его голос прервался.
— Эльфы нашли нас, забрали обратно мага и увели нас в свою страну, чтобы судить. Для них то, что произошло, было неслыханным насилием и обидой. Они не пожалели даже Тарика, который был ребенком, и в конце концов увели и его. Я ничем не мог защитить ни себя, ни свою семью. Я был очень слаб, едва держался на ногах, и у меня не было магической силы. Они потребовали, чтобы я расплатился своей жизнью за нашу вину.
Он замолчал. Над поляной повисла тяжелая тишина. Ее нарушали только какие-то тихие певучие звуки, которые как будто служили ей фоном, — песни каких-то мелких птиц, и ничего больше.
— Ниал, чтобы спасти меня, сказала на суде, что вина лежит на ней, что преступление совершила она и что она, а не я должна расплатиться за это. Если бы только у меня была сила. Если бы я был здоров… Я бы никогда не позволил ей это сделать, никогда! Я бы умер, и ничего этого не случилось бы.
В его глазах вспыхнула такая бешеная ярость, что Лонерину стало страшно. Его взгляд был полон чувства вины, которое отпечаталось в нем за долгие ужасные годы одиночества.
— Она сделала все слишком быстро. Ей было достаточно расколоть центральный камень медальона — талисмана могущества, к которому была привязана ее жизнь. Быстрый удар меча, никто не успел вмешаться. Я и Тарик видели, как она упала на землю — без стона, может быть даже не страдая. Мы это видели и не могли сделать ничего! Эльфы смотрели на все совершенно равнодушно и наконец сказали только, что преступник наказан и мы свободны.
Сеннар гневно сжал кулаки. Он чувствовал бесконечное презрение к себе.
— Вначале я хотел бросить все: мне было слишком больно. Но был Тарик, и я, разумеется, не мог бросить его одного. Он стал единственным смыслом моей жизни, силой, позволявшей мне идти дальше. Я хотел дать ему все то счастье, которого он заслуживал: то, что он увидел, было слишком несправедливо.
Старый маг вздохнул.
— Незачем говорить тебе, что и в этом я потерпел полное поражение. Тарик никогда не мог забыть тот день и хорошо знал, что виновен во всем я. Он всегда осознавал это, а я никогда этого не отрицал. Он рос, со временем стал ненавидеть меня, и ненавидел чем дальше, тем сильней. Помимо всего прочего, у меня не было сил на то, чтобы дать ему настоящее образование, чтобы быть для него настоящим руководителем, настоящим отцом. В пятнадцать лет он больше не захотел иметь ничего общего со мной и ушел из дома. Больше я никогда его не видел.
На этот раз Сеннар окончательно замолчал, и Лонерин не знал, что прибавить к его рассказу. У него не было слов, чтобы утешить эту боль, и оставалось только сидеть рядом возле камня в тишине на этой маленькой поляне.
— А что с Идо? — вдруг спросил Сеннар, немного помолчав. Он посмотрел на Лонерина спокойным ясным взглядом и постарался принять более солидный вид, словно желал отказаться от своей исповеди. Может быть, он уже раскаивался в том, что произнес ее. — Я написал ему несколько писем, но когда Тарик ушел — не знаю, что со мной было, я потерял желание общаться с кем бы то ни было.
— Он здоров, — улыбнулся Лонерин. — И продолжает бороться, теперь один. Дохор объявил его предателем, Идо много лет боролся в Земле Огня, пока это было возможно. После этого он перешел в Совет Воды, который объединяет последние земли, избежавшие власти Дохора, — Пограничные Области Лесов, Воды и Землю Моря.
Сеннар, похоже, был немного озадачен этим ответом.
— Положение там действительно очень изменилось по сравнению с моим временем…
— И еще… Идо отправился искать вашего сына. Мы потеряли его следы, но я знаю, что Идо решил предупредить его об опасности и защитить.
Сеннар кивнул:
— Это должен был сделать я.
— Вы не могли ничего знать.
— Может быть, мне бы надо было вернуться во Всплывший Мир. Может быть, судьба велела мне именно это и бегство от нее было ошибкой, за которую я дорого заплатил. Но когда Тарик ушел, я почувствовал себя таким бесполезным, конченым. Я понимал, что не должен следовать за ним: Тарик убежал от моего контроля, он стал мужчиной, и было справедливо, что ему больше не внушали уважения ни мое горе, ни мое одиночество.
Какое-то время они молчали. Потом Сеннар горько рассмеялся.
— Я столько времени не говорил о таких вещах, а теперь говорю о них с посторонним человеком.
Он посмотрел на него с симпатией, и от этого взгляда Лонерину стало тепло на сердце.
— Твоя подруга, должно быть, уже проснулась, и можно идти готовить завтрак. Раз ты здесь, помоги мне встать: для меня с моей проклятой ногой это настоящее испытание.
Лонерин подал Сеннару руку и подумал: «Странно, что такой великий дух заперт в такое слабое теперь тело». Костлявая рука Сеннара, которую он крепко сжимал, казалась такой хрупкой под его пальцами.
Обратно они шли молча, но в этом молчании не было ничего враждебного. Теперь оно соединяло их, и это было скорее молчание сообщников.
Недалеко от дома, еще в лесу они встретили Дубэ. Оба увидели, как она движется, словно дикая кошка, среди деревьев, и услышали свист ее кинжалов.
Она тренировалась. Лонерин вспомнил, как в первый раз увидел ее за этим занятием и почувствовал к ней враждебность оттого, что обнаружил, что в ней есть много общего с убийцами из Гильдии. Теперь было иначе. Теперь, когда он видел, как ловки и точны ее движения, она была для него прекрасной, совершенной и недоступной. Она была запретным плодом, до которого он не мог дотянуться, и оставалась загадкой, несмотря на ночь, которую они провели вместе, и на все, через что они прошли вдвоем. Рана, скрытая в глубине его сердца, снова обожгла его болью.
Сеннар стоял рядом с ним и смотрел на Дубэ с восхищением и грустью. Кто знает, какие сладкие и горькие воспоминания навеяла ему эта картина.
— Завтрак будет готов через несколько минут, — сухо сказал он, и Дубэ резко остановилась.
Было ясно, что она услышала и увидела их раньше, но продолжала тренироваться, словно ничего не произошло. Теперь она стояла и осмотрела на старика, но тот быстро пошел по тропе к дому, оставив двух молодых людей наедине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
