Юлия ещё не знала, что встретиться ей с "воробушком" всё-таки придётся.
Перестирывая и переглаживая его вещи много думала о вехах их с Костей жизни. Теперь она могла себе позволить это. Всё было прекрасно, пока служили на дальних гарнизонах. Откуда взяться аресту. В его пребывании в "Крестах" много тумана. У него не было врагов, только друзья. Вот-вот, значит, искать нужно среди них. Кому чужому он нужен… Что же могло послужить причиной? Пожалуй только профессиональная ревность и зависть. И если подумать, то такой человек был. Догадка чудовищна, но имеет шанс на существование. Да и тогда вся последующая жизнь Костика обретает свои углы. "Чего бы мне не подумать об этом раньше- и тут же одёрнула себя. — Он бы не поверил. Господи, как страшны люди, как тщеславны и мелочны они…"
Болит душа и никому об этом не расскажешь. Сестре просто стыдно, да и не привыкла жаловаться. "Всё хорошо, вот и весь разговор". Знакомым, — упаси бог. Лучше держать язык за зубами. Люди не всегда умеют хранить свои-то секреты не то что чужие. Да и нет у неё их. Привыкла в своём соусе мариноваться. Жёнам его друзей, нет-нет, хоть и собирались по праздникам, но близких отношений не было. Ей не по душе были все эти молодые подружки героических стариков. Что же делать, хоть об стенку бейся головой? Юлия расстроена до последней степени. Нельзя никому рассказать даже дочери. Она и так подзаведена лирическими разглагольствованиями "воробушка", а Юлии приходится делать равнодушное лицо и безразличный вид, чтоб она не наделала глупостей. "Не дай бог, Адка полезет с разборками. От той только перья полетят. С перьями чёрт с ней, но ведь шум поднимет". Позвонила Нине. Та всё бросила и примчала. Они сидели, напротив его фотографии в его кабинете и плакали. Юлия ревела рассказывая, а та слушая. Не выдержав та взвилась:
— Подруга, давай ей выщипаем кудрявые места, выловим и ввалим, а?
Юлия сквозь слёзы невольно улыбнулась.
— С ума сошла. Если б мне нужен был шум, я б Аде вожжи отпустила. Барышня б до конца жизни не захотела рот открывать больше. Ты ж мою дочь знаешь…
— Тогда я не знаю, как тебе помочь. Хотя рада, что выдавила из тебя улыбку.
— Никак. Мне невозможно помочь. Это чума. Она сожгла его. Доведёт до гробовой доски меня. Покуражится после нас и сойдёт на нет только может быть с её кончиной, если не выплеснет волну романтических воспоминаний боевой маменьки её дочь. Вот так! Так что я бессильна помочь себе, ему… Поговорили, ты пожалела меня и мне немного легче. Спасибо подруга, что ты у меня есть. Благодарна, что готова за меня в огонь и в воду.
— Тогда давай живи, жизнь продолжается… Не разрывай себе сердце. Ты нужна Аде, внукам. Неизвестно ещё как её жизнь повернётся. Она безумно любила отца, он был её палочкой выручалочкой, стержнем, солнышком… Не смотри на меня так, — предупредила она недовольный взгляд Юлии. — Я понимаю, ты имеешь надежды на её мужа, но, дорогая, мы с тобой знаем, что мужики ненадёжный народ, Рутковский твой и мой Саша редкое исключение. Приведи-ка мне пример, чтоб было женщине плохо, а муж подставил своё плечо или из лагерей дождался, куда она из-за него же попала. От верхушки и донизу — нуль. А зятёк твой вошёл в критический возраст. Тормоза, каким был Костик твой, Ада лишилась. Так что может быть всякое. Ты должна быть рядом и на подхвате.
— Я не думала об этом. Я не хочу думать о плохом…
— Удивила, кто хочет, но мы должны быть готовы к этому…
— Представляешь каждое утро просыпаюсь с уверенностью, что его смерть дурной сон. Но в считанные минуты всё встаёт на место. Кости нет.
— Юля… А ты не думаешь, что ему помогли уйти?…
— Н- не знаю. И до сих пор не уверена, что в этой истории всё чисто. Всё произошло слишком быстро.
Они посидели обнявшись, спели в полголоса его любимую песню. Выпили по бокалу ему ещё присланного из Грузии вина. Юлия поставила бокал и скрестила руки на груди.
— Вот и осталась позади жизнь. Мы стали одним целым пройдя воду, огонь и теперь медные трубы. Уверяю тебя, он ничуть не изменился. Маршальские погоны не сделали его эгоистичным и жестоким. Он до смерти стеснялся их, стараясь всех понять и всем помочь. Любил землю русскую, народ и наши широкие, разливистые песни. Гений военного искусства, он умел воевать, но не любил войну… Нина, такое ощущение, что он тут. Чувствуешь, его сигаретами пахнет… Почему такая несправедливость, кому-то нужна жизнь, и он вымаливает её у бога, а я смерти прошу, прошу, а он жадничает… Почему бы не поменять нас местами…
— Не сходи с ума. В небесной канцелярии ничего просто так не делается. Значит, ты нужна ещё будешь здесь дочери, внукам. Повезёт и правнуков дождёшься. Ничего с ним не сделается подождёт он тебя там, ему полезно помучиться не мало крови из тебя выпил.
— Он не может один, скучает.
— Боишься баба опять какая прыткая с утешением пристанет, — усмехнулась Нина, — не дрожи, говорят, там все в среднем лице. Так что он своё отгулял.
Они обе улыбнулись и не сговариваясь посмотрели на улыбающегося им с портрета Костика.
— Я была просто потрясена, когда впервые его увидела. Нинок, я с первого раза угадала в нём незаурядную личность- Рыцаря. И цель моя была — пестовать эту личность, быть ему полезной. Ни о ком лучше меня он не мог мечтать. Уйти от меня он тоже не мог, потому как я его не отпускала. Мы были одним целым. Душа моя ушла с ним. Здесь только тело.
— Знаешь подруга, я вот сейчас подумала: рядом с такими мощными мужиками стоит, как правило, необычная женщина. Женщина эта носительница неземной силы любви, ума, терпения и жертвенности. Они дополняя и помогая друг другу становятся одним целым. Чудом. Он не просто у тебя бряцал доспехами, как Жуков, а сиял. И сияние это в него вливала ты.
Юлия пожала плечами и ничего подруге не ответила. Просто подумала, что прожила всю жизнь с ним с надеждой в сердце на завтрашний день и вот сейчас её не стало. Этот день будь он трижды прекрасным и расчудесным ей не нужен.
Она встряхнулась и виновато посмотрела на подругу.
Нина поднялась. Забрала со стула сумочку. Чмокнула в щёку Юлию.
— Держись, подруга! Уверяю тебя, ты не все дела ещё здесь закончила. Тебе есть для кого жить. Не думаю, что он доволен твоим настроением. Звони…
Нина ушла, а Юлия долго стояла обнявшись с его портретом у окна. Подруга говорит, что со сплетнями и слухами бороться можно одним способом — не замечать. Наверное — это лучший способ. Но эта мерзость не ранит только тех, кто их распространяет и тех кто принимает их за ветвь искусства. Слушает и смотрит, как спектакль. А как быть тем, по чьему сердцу режут и чью душу полощут? Трудный вопрос…
