– При чем здесь химическая война? – выкрикнул Орлов. – Не было ничего. Не было!
– То есть не было той линии, о которой ты говорил?
– Не было. Она бы возникла, если бы мы не остановили Сличенко.
– Неплохая ставка… – вроде как одобрил Евгений Афанасьевич.
– Пойдемте со мной, – предложил Орлов. – Через пятнадцать минут здесь появится воронка. Я уберу отсюда машины. Не стоит их отдавать немцам с такой начинкой… Я вас заберу, потом верну в ваше время. И вы сможете вместе со мной…
Комиссар молча покачал головой.
– И пожалуйста. Не хотите – не нужно. У меня четыре установки. Четыре. За руль одной сяду я. Еще одна – Малышев. Третья – военинженер. И Всеволод. А вы оставайтесь здесь, если хотите… оставайтесь здесь! Даже если вы выберетесь отсюда, то откуда вам знать, сколько вы проживете? Откуда вам знать, когда за товарищем комиссаром придут его коллеги…
– А придут? – с усмешкой спросил Евгений Афанасьевич.
– Придут, Женечка. Обязательно придут. А я могу вас вытащить. Генерала сразу могу забрать к себе. Тебя – чуть позже. Ты подготовишь здесь промежуточную базу, поможешь со снаряжением…
– И деньгами?
– Деньги у меня есть, этого добра в июне можно было набрать сколько угодно. Но мне понадобится много чего. Очень много. Я должен построить систему, или все рухнет… То, что мы делали сегодня, – ерунда, мелочь… Давайте в машины, заберем и ваших лейтенантов. Вначале – по моему делу, это недолго, потом я верну вас назад, в сорок первый, в октябрь. С момента старта до финиша пройдет всего полчаса…
– Я не поеду…
– Что? – Орлов медленно повернулся к Севке.
– Я сказал – не поеду.
– Идиот. Только не нужно сейчас начинать игры в упрямство и благородство.
– Это не игры, – сказал Севка. – Какие тут, на хрен, игры… Понимаешь, я понять хочу… Понять. Раньше я думал, что здесь, в прошлом, все были одинаковыми. Все – за идею, все – за власть Советов… Потом… Потом я увидел, что все не так, что нет единого народа, есть испуганные люди, мечущиеся в поисках спасения. И я не мог понять, что их может заставить… как они могут победить…
– Их заставят, поверь… Уже есть приказ Жукова о расстрелах трусов. Когда станет совсем плохо, организуют заградительные отряды. Штрафные батальоны, штрафные роты… Приказ о наказании семей попавших в плен – тоже есть. Так что… – Орлов развел руками. – Вот так все и произойдет…
– Я тоже так подумал, – кивнул Севка. – Тоже так подумал. А потом… Ты ведь не дурак, Данила, ты просто не хочешь этого видеть… не хочешь… мы же шли с тобой вместе с бойцами, которые несли комдива. Им никто не угрожал, они могли его бросить. Они могли сдаться в плен, в конце концов…
– При мне и тебе?
– Да грохнули бы они меня и тебя, если бы хотели. Думаешь, мы их испугали? Или приказ о пленных, которого они не читали? – Севка взял Орлова за отвороты воротника гимнастерки, тряхнул. – А чего так испугался тот постовой милиционер, что принял нож вместо женщины? Он чего испугался? Чего испугались те ребята, которые погибли возле моста, выполняя твой план? Они тебя испугались? Чего боялся капитан Сличенко, когда решился на такой кошмар? Какой страх его гнал, когда он, уже почти мертвый, полз к пульту управления? Что тебя заставляет заниматься твоим делом? Страх перед кем-то? Или желание спасти кого-то? Орлов, ты не хочешь видеть правды, ты себе запрещаешь видеть правду… Вот что я тебе скажу, Орлов. А поймешь ты меня или нет – мне наплевать.
Севка замолчал. Только сейчас он заметил, что Никита стоит рядом и смотрит на него со странным выражением.
– Красиво, – сказал Орлов.
Севка ударил, не задумываясь. Орлов упал на спину, взмахнув руками. Медленно встал, вытирая кровь с разбитой губы.
– И это красиво! Такой символичный и пафосный жест! Да пожалуйста! На здоровье! Оставайся… Только… Только мне и в самом деле нужно четыре машины. Все четыре, понимаете? Мне нужно…
– Я поеду с вами, – сказал Никита. – Я – поеду.
Севка удивленно посмотрел на него.
– Меня все равно здесь нет, – сказал Никита. – Нет меня, меня убили на дороге во время боя. Так что не велика потеря. Я сяду за руль.
– Хорошо, – торопливо кивнул Орлов и посмотрел на часы. – Хорошо. Значит, у меня есть четыре водителя на четыре машины. Теперь с вами…
– Сейчас он достанет из кармана заранее заготовленную бумажку, – сказал, усмехнувшись, Евгений Афанасьевич. – Там будет прописан маршрут до линии фронта, с пометками и предупреждениями…
– Не достану, – сказал Орлов. – Дайте мне карту Сличенко и карандаш. Быстрее, у меня нет времени.
Севка протянул карту, комиссар – карандаш.
– Значит… – Орлов быстро что-то начал писать на карте. – Вот здесь, через шесть километров и через полтора часа, появится воронка. В Москву попадете через час после вашего… нашего отправления сюда. Большая воронка, да еще снизу вверх – пройдете все. Можете и группу с собой взять, если не надумаете ее уничтожить. Сверим часы. Сейчас пять тридцать пять. В семь ноль семь будет воронка. Место не спутаете – там развалины какого-то дворянского гнезда, еще с революции. В пяти метрах от парадного входа будет воронка. Станете перед входом, в интервале от семи ноль семи до семи пятнадцати вам нужно будет три секунды стоять неподвижно, потом сделать один шаг вперед. И все. Понятно?
– Понятно.
– Сейчас вы отойдите к грузовику. Да, имейте в виду, тут будут рыскать немцы. Вам придется бегом преодолеть минимум три километра на северо-запад. Там – небольшой овражек. Вот за ним немцев не будет до полудня. Только не шумите. И собак у немцев тоже нет. Когда мы уйдем, не забудьте утопить снаряды.
Никита подошел к комиссару.
– Извините, Евгений Афанасьевич…
– Ничего, Никита. Ничего. – Комиссар хлопнул Никиту по плечу. – Нам всем приходится делать выбор. И никто не знает, какой выбор правильный.
Никита кивнул Евграфу Павловичу, Севке и пошел к машине. Малышев пожал Севке руку и побежал за ним.
– Всеволод, на два слова, – позвал Орлов, уже поставивший ногу на подножку.
– Что? – подойдя, спросил Севка.
– Я приду за тобой, – сказал Орлов.
– Пошел ты…
– Я приду. Я должен выполнить свое обещание, которое дал Женьке. До декабря я появлюсь обязательно. Самое главное – любой ценой забери старика из его квартиры. Любой ценой. Скажешь Женьке, что иначе он никогда не узнает о том, что случилось с его сыном. И не узнает имени того, кто организовал убийство.
– Что будет с домом?
– Бомба. Пятисоткилограммовая бомба.
– Это не изменит историю? То, что генерал выживет?
– Тебе еще не надоело думать об этом? – спросил Орлов.
– Нет, – честно сказал Севка.
